повесть о многих изгнанниках
Окончание. Начало см. «Дарьял» 3,4’2005
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
1
Генеральша Рихтер подходит к дверям комнаты Ланской и стучит.
– Можно войти?
– Кто там?
– Это я, Зинаида Петровна, – на минутку.
Голос у генеральши взволнованный, рыжий парик набоку.
– Входите.
Ланская только что проснулась, сидит перед зеркалом, причесывается. Во рту шпильки. Под глазами, в ушах, на висках – следы вчерашнего грима, в глазах кислая досада, раздражение, сон… Она смотрит в зеркало на вошедшую и кивает головой. Ей не до разговора. На столе лежит смятая записка. В ней несколько слов, но они не дают покоя, назойливо напоминают о себе.
Нет, нет и нет…
– Я к вам всего лишь на минуточку, – говорит генеральша, садясь на краешек стула. Руки складывает на коленях. – Я сама не своя. Мне не с кем посоветоваться. Вы меня поймете.
– В чем дело?
– Лизочке сделали предложение выйти замуж. Она выходит замуж.
– Прекрасно. Поздравляю вас!
– Ах нет, Зинаида Петровна. Подождите поздравлять.
– Почему?
– Видите ли, ей сделал предложение ее зав. Управдел совнархоза. Тот, что бывал у нас. Человек он совсем приличный. То есть, понимаете, ничего такого в нем нет и вполне интеллигентный. Что-то кончил даже. Но…
– Он вам не нравится?
– Да нет – я этого сказать не могу. Очень вежлив, предупредителен. Прислал нам два пуда муки – белой. Я ничего сказать не могу. Вы, может быть, думаете, что происхождение… Он, кажется, из рабочих. Только это меня мало смущает.
Генеральша старается улыбнуться, но губы ее складываются в кислую виноватую гримасу.
– Теперь не до происхождения. Был бы порядочный человек и любил бы Лизочку.
– Что же вас смущает?
Генеральша круглит глаза – выражение лица ее становится трагическим.
– Вы понимаете – он коммунист: не признает церковного брака. Вы понимаете?
Ланская невольно улыбается, глядя на потрясенную генеральшу. У нее такой жалкий, пришибленный, испуганный вид.
– Что же на это говорит Лизочка?
Генеральша поспешно подвигает свой стул к Ланской.
– Ах, что говорит Лизочка! Вы знаете, она умная, дельная девушка – мы ей многим обязаны. Но она суховата, она на все смотрит слишком трезво. «Мне хотелось бы, – говорит она, – доставить тебе удовольствие и повенчаться в церкви, но раз Владимиру это не позволяют его убеждения и партийная дисциплина, то я не имею права настаивать». Она не имеет права настаивать! Вы слышали?..
Генеральша опять теряет энергию, удрученная съеживается на своем стуле. Пусть она глупа, стара, ничего не понимает, но можно же уступить ей хоть в этом… Просто для ее спокойствия, для того, чтобы она могла умереть спокойно. Ведь это только формальность, и ничего больше. Они вольны не верить, если не хотят. Это их дело… Но что стоит пойти в церковь?..
Ланская снова смотрит на скомканную записку, мысли ее далеки от генеральши, ее дочери, свадьбы. Она говорит, лишь бы сказать что-нибудь:
– Теперь признается законным только гражданский брак. Они пойдут в комиссариат и запишутся. Все будет в порядке.
Но генеральша не может, не хочет понять. Это не укладывается в ее уме под рыжим париком. Тут ни при чем религиозность. Она сама терпеть не может священников – все они пьяницы, семинаристы, но раз это принято, утверждено веками… Раз это всегда считалось необходимым, законным и, конечно, будет считаться… Комиссариат… Что такое комиссариат? Когда придут другие – комиссариаты ничего не будут значить. Браки окажутся недействительными. Вы понимаете?
2
– Сударыня!
За дверью топочет генерал.
– Сударыня! – басит он.
– Ах, господи! Чего тебе? Я сейчас, я сейчас, я сейчас… Не дает покою…
– Вы можете войти, – кричит Ланская, – без церемоний.