РАССКАЗЫ
МОЯ ДУША
Посвящается всем, кто прочтет
Я сидел и плевал в потолок. Мне это нравилось. Потолку нет, по телеку гнали какое-то новое супер-пупер шоу, в точности похожее на все остальные. Горстка дебилов выясняет отношения, а вся страна прилипла к экранам, пытаясь разобраться в хитросплетениях их чувств. А я плевал в потолок. Это куда интереснее.
Еще вчера я был поэтом. Поэтам тоже неинтересны разборки дураков на экране. Теперь я уже прозаик. Супер-пупер шоу не стало от этого интереснее. Я помню, каково это – быть поэтом. Всегда надо что-то искать. На самом деле, то, что ты ищешь, никому не нужно. Всем, кто интересуется поэзией, просто интересен процесс твоего поиска. Они восхищаются твоими стихами, как биолог восхищается волосатыми лапками какой-нибудь мухи. И плевать, что на самом деле эти лапки слегка отвратительны. Что вы! Ведь на ней волоски, служащие какой-то цели. И как зоолог пытается понять, для чего мухе волоски на лапах, так и литературоведы пытаются понять, для чего ты использовал тот или иной прием. А на самом деле муха даже и не замечает, что у нее на лапках волоски. И поэт четко не знает, почему употребил то или иное слово. Поэт просто ищет. Я был поэтом и тоже искал. Теперь я стал прозаиком и все равно продолжаю что-то искать, правда, что-то другое, но даже не знаю что. Может, я никакой не прозаик, и, тем более, не поэт? Может, у меня просто плохая память и я что-то где-то потерял? Не знаю, не помню.
Так или иначе, во рту у меня пересохло. Слюна закончилась – развлечение тоже. Я выключил телевизор. В комнате стало темно. Считайте меня ненормальным, но я люблю, когда темно.
А больше всего я люблю полумрак. Все вещи остаются собой, но при моей близорукости они как бы теряют свои очертания, только лишь я отведу от них взгляд. Мир уплывает и растворяется сам в себе. Но я отвлекся. Я выключил телевизор и вышел на улицу. Было темно, как и следовало ожидать в три часа ночи. Я пошел в парк. Я люблю ходить по местам, пустынным ночью и заполненными людьми днем. В таких местах все словно остывает от людской суеты, чтобы принять ее утром. В парке было пусто, чего опять-таки следовало ожидать.
Я сел на скамейку. Я хотел спать. Я закрыл глаза и зевнул. Когда я открыл глаза, рядом со мной сидела Она. Не помню ее лица, хоть это было лишь вчера, но помню ее глаза. Полная луна отражалась в них двумя маленькими белыми пятнышками на зрачках. Глаза были нежными и грустными. Именно грустными, не знаю почему, но слово «печальными» и уж тем паче «тоскливыми» здесь никак не подойдет.
Так вот, эти большие грустные глаза смотрели в меня. Да, да, это не описка и не опечатка. Глаза смотрели в меня, и я не знаю, как передать это чувство, когда о тебе все знают (действительно все!) и при этом говорят, что понимают тебя во всех поступках, когда тебя ни за что не ругают, а просто вот так понимающе смотрят.
У меня есть такая вредная привычка, задавать ночным прохожим bnopnq: «Ты кто?». Это все проклятая близорукость и нелюбовь к очкам, но, так или иначе, привычка есть.
Она сработала:
– Ты кто? – спросил я.
– Я? – переспросила незнакомка.
– Да, – удивленно оглянулся я в поисках кого-то кроме нее, кому мог бы быть адресован мой вопрос. Никого не нашел.
– Не знаю… – ответила она и, помолчав, добавила: – Видимо, я – твоя Муза, и Гармония, которую ты ищешь, и, может, я Начало… А скорее всего я твоя душа.
– По-моему, это все разные понятия, – сказал я.
– Правда? Но разве они все не объединяются для тебя в понятие «душа»?
Я молчал. Трудно говорить с тем, кто знает о тебе больше, чем ты сам. А она продолжила:
– Гармония, Муза, Вдохновение, Начало начал, разве не это ты ищешь?
– Да, – прошептал я.
– Ну, теперь