РАССКАЗ
ПЕРЕВОД С БАЛКАРСКОГО АВТОРА
Это был могучий клыкастый волкодав, известный всей округе своим нравом: один на один выходил с волками, за версту чуял человека поганого. Он, пес, как-то по-людски мог чувствовать сердечную доброту. И удивлял этим всех. Известна была и его трогательная привязанность к хозяину – Аче. Аул все знает и воздает за все каждому своему обитателю – будь то зверь или человек. Вот и Тутара, как назвал собаку хозяин, запомнил…
1
Наступившая ночь только усилила тревогу Тутара: нервно обходя круглый, как луна, родной двор, заглядывая в каждый его закоулок, волкодав чуял беду. Не властный над собой, задрав большую кудлатую голову к небу, он протяжно завыл. Казалось, он изливал перед кем-то далеким и невидимым душу. Переполошились аульские собаки. Залаяли дальние, а соседские, словно понимая сказанное Тутаром, завыли еще сильнее. Резкое эхо ответило в скалах, содрогнулась ночь.
Скрипнула дверь, и на крыльцо вышел, прихрамывая, Ача, недавний фронтовик, списанный по ранению. Присел на каменные ступеньки и жадно затянулся дымом самокрутки. Подошел Тутар, и хозяин, обхватив руками голову пса, хотел привычно приласкать, но тот хрипло заскулил:
– Э-э, Тутар, что-то тебя тревожит, – удивился Ача поведению любимца.
Но волкодав не знал, как передать человеку ощущение беды, неслыханной беды, о которой ни Ача, ни род его и вообще никто на земле не догадывался.
2
Забрезжил рассвет. Тишина стала какой-то колючей. Взорвав божественный покой, в ущелье вползает колонна черных грузовиков. Наполненные бедой машины, как чудовища, рвали розовую зарю, давя колесами песню гор, гася очаги. В тревоге привстали горы. Вспухли и взревели реки. Только в ауле тихо. Аул пока спит. Горящими глазами смотрит на дорогу Тутар: «Что же аул не просыпается? Почему люди не остановят этих «черных воронов», не прогонят их?» Изо всех собачьих сил Тутар побежал с горки в аул. Но к родному двору он успел только вместе с машиной – не опередил. Какие-то люди выпрыгивали из кузова, шагали по улице, переговаривались. Псу они не понравились. Даже запах их был другим. И когда один из них, ударом сапога открыв калитку, большими шагами ступил во двор, Тутар, не дрогнув, встал перед ним. Человек и собака смотрели друг на друга. Взгляд человека был злым. «Такого в дом пускать нельзя», – подсказало сердце собаке. Человек заорал, тогда, оскалив зубы, зарычала собака. Человек рванул что-то из-за ремня, глаза пса налились кровью – он изготовился к прыжку. И тут кто-то сзади бросился на Тутара. Это был Ача.
3
Над аулом повисли плач и призывы о помощи. Плакала и жена Ачи. В доме, во дворе и в постройках сновали люди в военной форме: говорили отрывисто, грубо, подгоняли всех и торопились сами. В этом хоре из криков, брани и бряцания оружием Ача отнес к машине какие-то пожитки, перекинул их через борт, а сам подошел к Тутару, который с тревогой смотрел на все со стороны. Балкарец с трудом опустился на корточки, обнял и прижал к груди голову верного друга. Пес растерялся: в ласке хозяина была какая-то обреченность. И он жалобно, как щенок, взвизгнул, лизнул хозяина в бородатое горячее лицо, по которому текли горючие слезы. Соленые. И Тутар понял: у расставания соленый вкус.
Оторвавшись от собаки и сильнее припадая на раненую ногу, Ача в последний раз вошел в свой дом. Строил его собственными руками. Знал, казалось, до последнего гвоздя. Сейчас смотрел на все, как на чужое. Скользнул взглядом по портретам – на стене Сталин, Берия. Сам повесил – вожди, новая жизнь… А теперь – что?!
– Чья на то воля? – спросил у стоявшего рядом энкавэдэшника. Тот молча ткнул штыком в сторону портретов. И Ач