Я сижу на кухне и лениво пью чай с айвовым желе из банки. Оранжевая скользкая масса – обычный готовый продукт. В магазинах почему-то не бывает айвового варенья с ломтиками. С такими мясистыми ароматными кусочками в густом красноватом сиропе. А это мое любимое варенье. Даже дома оно бывало нечасто: пойди найди свежую айву, не говоря уже о том, как ее резать…
Магазинное желе только запахом напоминает варенье. А вкус у него вообще-то какой-то знакомый. На что-то похоже. Ну-ка еще одну ложку, вернее еще один скользкий сгусток. Очень сладко, гладко, постепенно растворяется во рту, на что же похоже? Прихлебываю чай, беру еще одну ложку. Айвовое желе… желе… из айвы… И вдруг как током: ну как же я забыла! Конечно, желе! Раньше были такие бумажные пакетики «Желе лимонное». Мама их разводила в кастрюле, ставила на огонь, а потом мы разливали светло-желтую липкую воду в прозрачные хрустальные розетки, распихивали их по холодильнику часов, кажется, на шесть. И получалось вот такое же желе, только не айвовое, а лимонное, с почти таким же характерным вкусом… Я опускаю чашку на стол, вынимаю треугольный липтон, облизываю ложку, закрываю и убираю в холодильник банку. Отрываю лист календаря над мойкой. Выключаю радио, по которому негромко поют очередную белиберду. В доме тихо. По бульвару с сиреной проносится скорая помощь, затем – не соблюдающий ограничений скорости мотоциклист, шуршит какая-то рено. Молча горят, скорее даже теплятся, круглые фонари. Одиннадцать вечера. Четверг. В ушах свистит холодильник и тишина. Где-то, то ли снизу, то ли сбоку, гудит стиральная машина. Скоро перестанет, такой звук бывает на этапе отжима. Как раз вчера соседка сверху спрашивала, не мешает ли нам эта ночная стирка. В принципе, не мешает, но, если подумать, ночами это, вообще то, слишком.
Да, как там мои дума? Сейчас-то у них глубокая ночь… Вообще, они уже тоже стирают в машине. Вроде, купили в позапрошлом году, уже без меня. А сколько белья мама перестирала руками…
Слипаются глаза. Слышно, как у кого-то звонит домофон. Странно, кто может прийти в четверг в такое позднее время? Хочется спать – завтра снова на работу. Не хочется. Нескончаемая неделя. Неделя, как и все другие. Лучше не думать. Спать…
Деловитым щелчком включается будильник: «Число жертв наводнения в Новом Орлеане достигло»… Нашариваю пальцами кнопку. Ой, нет, не эта, она для переключения на громкий звуковой сигнал. И, значит, не эта, раз приглушенный голос неспешно, настойчиво и неизбежно продолжает речитатив: «Помощь жертвам стихийного бедствия оказывается группами спасателей из ра»… Щелк. Вот она! Наконец, затих!
Ну почему все опять?
Сквозь ставни уже не сочится и не греет солнце. Не слышно птиц. Только сирена скорой помощи на окружной дороге – больница недалеко. Когда низко пролетает вертолет – это тоже туда. День пошел на убавку. Зябко в утренних сумерках. Не хочется открывать глаза, вылезать из подоткнутого конвертом одеяла.
Что там я собиралась надевать? Тонкую шелковую юбку с асимметричным краем? Ну нет уж! Не хочется ни летящей походки, ни романтичных коленок. Влезть в бежевые брюки – и отстаньте вы все от меня. Только начало сентября, и передали, что после обеда будет двадцать пять – двадцать семь. Пусть это последний шанс поносить юбку. Я купила ее на распродаже всего месяц назад, на работе меня в ней почти не видели. Она элегантно струится, сидит, как влитая, очень эффектно, но сейчас мне холодно, и так хочется спать.
Почему так всю жизнь, с детского сада, надо мучить себя этой утренней борьбой? Хорошо лежать, уткнувшись в одеяло, вот так бы и остаться, снова закрыть глаза, дать засосать себя обволакивающему сну. Я же не делаю никому плохого! Просто дайте поспать, вс