РАССКАЗ
Вновь-таки случилась весна. И сразу прорва-стерва событий. Электрик Суворов в час утренний, в час между птицей и собакой брел на работу. Шаги тяжелы. Суворов шаркает. Снаружи тяжел — внутри тяжело. Философия позитивизма неведома электрику Суворову. Сонное лицо брезгливо. Глазами сурово поводит по сторонам, тщась преодолеть малость зазора между веками. Электрику Суворову двадцать семь, и он хочет молчать. Последние три недели неожиданно нагрянувшего отпуска он много пил. Мало спал. Успел раза три простудиться и выздороветь. А главное, он так много выговорил людям, подчас случайным и посторонним, что сейчас медленно бредущему и ловящему желтушной кожей жар утреннего солнца, ему было стыдно. На полный отказ от слов он по понятным причинам пойти не мог, но отныне Суворов решил лишь функционировать словами. Быть лаконичным и вполне определенным, как спартанцы. Он вообще за всю жизнь свою соскучился по определенности, так как, оглядываясь на прожитое, кажется сам себе каким-то прозрачным, как кусок полиэтилена, размазанный тонким малозначительным слоем по двадцати семи годам своим. Он более не хочет никаких выводов, хочет лишь наблюдать, выискивать.
Итак, шел электрик Суворов на работу и вдруг задержался мутноватым взглядом своим на девушке. Привлекла она его внимание. Выделилась из всего тривиального, что является начинкой утра будничного. Лет девушке шестнадцать, семнадцать. В руках поводочек изящный, узкий, кожаный. На поводке терьер тонколапый, маленький. У девушки черные волосы вьются. Лицо совсем девичье, с кожей тонкой, прозрачной. Под веснушками жилки голубенькие мерно пульсируют. У терьера шерстка вьется. На морде матерчатый в шотландскую клетку намордник. Суворов еще подумал, зачем на этакую малую псинку намордник напяливать. Сам Суворов собак знал, гордился своими знаниями и собственного зверюгу, полукровку весьма устрашающего вида, ни разу намордником не расстраивал. А потом он понял. Выделил из вяло ворочающихся мыслей экстракт причин и следствий. Родители у девушки, должно быть, из граждан интеллигентных, добропорядочных. Должно быть, терпимо относятся к миру несправедливости и сами в свою очередь чтут нормы человеческого общежития. Поэтому на пса намордник, на душу нравственность. У папы, наверное, эспаньолка. В аспирантуре протеже. Мочеиспускание подпорчено ранним простатитом. Мама завуч какого-нибудь ПТУ. На должность носит строгие жакеты, выгодно подчеркивающие пока еще высокую благородную грудь. А в пэтэушной столовой берет блюда сплошь диетические. И так вдруг электрику Суворову захотелось увязаться за этой девушкой и терьером ее воспитанным. Плестись рядом. Нашептывать пикантные анекдоты эпохи Ренессанса. Потом просто, без лишних слов кивнуть на приглашение зайти.
В прихожей придерживать собаку за холку, пока девушка влажной тряпкой будет вытирать ей лапы, и деловито приговаривать: «Не вертись хороший. Стой смирно, милый». Потом они пройдут в ее комнату, а электрик Суворов по пути будет нахваливать опрятность квартирной обстановки с картонными репродукциями передвижников на стенах и резными плинтусами. Девичья комната небольшая, но на солнечной стороне. В этой комнате она с рождения. Здесь она боялась незакрытого шкафа. Играла в куклы. Взрослела. Крепла грудью. Под потолком комнаты клубится розовый туманчик первых грез амурных. На книжных полках собрание сочинений Ремарка. Корешки делит едва заметная белесая черточка. Знач