Владимир САВИЧ. Сердца, познавшие любовь

РАССКАЗЫ

ФИОЛЕТОВЫЙ ГЛАЗ

Александр Иванович Зайчик был писателем, что называется, средней руки. И как у всякого писателя такого уровня, у Александра Ивановича не было регулярного заработка, приличного жилья и постоянной семьи. Зато были амбиции, долги, запои и масса друзей. Поэтому на юбилей Александра Ивановича в его тесную однокомнатную квартирку набилось пропасть народу (некоторых, как показалось А.И. Зайчику, он видел впервые).

Гости шумно целовались с юбиляром и со словами: «Ну, брат, показывай, чем потчевать будешь», – устремлялись к праздничному столу. Стол, как и следует ожидать, не изобиловал кулинарными изысками, зато был ярко расцвечен иностранными бутылками, содержащими некую желтоватую жидкость с отменным запахом отечественной сивухи. «Непременно попробуйте вот эти виски! – восклицал Александр Иванович. – Это настоящие, выдержанные шотландские виски, мне их прислал редактор английского русскоязычного альманаха «Мглистый Альбион», – обратился к собравшимся Александр Иванович и откупорил первую бутылку. Гости одобрительно зашумели и схватились за граненые стаканы. «Гера! Гера! – кричал Александр Иванович, поэту-анималисту Герману Бизонову, наполнявшему театральному критику Вере Тимофеевне Крапивиной полный стакан подарка «Мглистого Альбиона». – Что ты делаешь? Это же не для дам! Для дам вот та бутылочка бургонского», – и Александр Иванович указал на элегантную стройную бутыль с надписью по-русски «Бургонь-19» (последние две цифры обычно варьировались). «Да будет тебе, Саша, для Веры Степановны твоя «Бургонь», что для зайчика крапива, – скаламбурил поэт. – Правда, Вера Тимофеевна?» Крапивина утвердительно кивнула головой.

После виски пили пахнувший нестиранными носками гавайский ром и особого разлива водку «Абсолют» (подарок стокгольмской русскоязычной газеты «Шведские перспективы»). Последней в комнату была внесена трехлитровая бутыль, наполненная жидкостью купоросного цвета.

– Зайцевка, – объявил Александр Иванович, снимая с бутылочного горлышка медицинскую перчатку. Гости шумно зааплодировали. После второго стакана «Зайцевки» у Александра Ивановича случилась страшная икота и провалы памяти. После пятого комната стала терять очертания…

Утром Александр Иванович проснулся с полным набором похмельных симптомов: ноющей печенью, пустынной сухостью во рту и мыслями о самобичевании. Оторвав голову от поролоновой подушки, он осмотрелся.

– Слава Богу, дома, – обрадованно отметил Александр Иванович, узнавая в клубах нерассеявшегося табачного дыма знакомые предметы. – Эх, пива бы оставили, черти, – с такими словами Александр Иванович кряхтя спустился с кровати и качающейся похмельной походкой двинулся в направлении кухни. По дороге он попал в объятья огромного плюшевого зайца, перемотанного золотистой лентой с надписью: «Дорогому А.И. Зайчику от Веры К.». В заячьих лапах Александр Иванович разглядел коленкоровую тетрадь с каллиграфической надписью: «Герман Бизонов. Избранное».

А. И. Зайчик брезгливо отпихнул плюшевую игрушку и вошел в кухню. С тревогой в мутных глазах открыл холодильник и заскользил жадным взглядом по пустым полкам. Пива не было, зато отыскались мутные остатки «Зайцевки». Воздав хвалу Бахусу и счастливому случаю, писатель взболтнул банку, жадно вылив в сÐ