ПЕРЕВОД С БАЛКАРСКОГО АВТОРА
– Бей его! Бей! Попа-ал!
– Так его! Эхе-хе-е!
– Бей лопоухого!
Камни, куски засохшей глины и острые обломки кирпичей градом летели в его сторону. Иные попадали по спине, шее, по ногам. Но вот камень угодил в голову.
А он бежал.
Трудно бежать-то. И не только возраст мешает скорей уйти от камней, комьев и особенно от этих злобных слов, сливающихся в одно сплошное проклятье. Обида, горькая и морозящая душу, подкашивала некогда резвые его ноги.
Но вот еще один камень попал в голову. Он чуть не упал. Вмиг потемнело в глазах. Ноги только по привычке несли его вперед. Немного придя в себя, он заметил невдалеке спасительный кустарник. Тот редкий кустарник, который кормил его и прятал от злых взглядов.
Он уже давно не доставлял хлопот своему хозяину, бывшему хозяину. С того дня, когда он выгнал старого осла за ворота, пару раз больно ударив по и без того израненной спине.
Правда, первое время он по старой привычке несколько раз возвращался домой. Но хозяин становился каждый раз все лютей и хватался за первую попавшуюся палку, а то и за кирпичный обломок.
И старое доброе животное начало понимать, что вопреки многолетней привычке приходить сюда не следует.
Но куда же деваться? Куда идти, чтобы укрыться от жарких лучей солнца днем и от холодного ветра ночью? На этот вопрос он никак не мог найти ответа.
Особенно тяжело было ему во время дождя, который заставал осла в редком кустарнике, что недалеко от свалки всякого мусора. Там теперь он бродил в поисках свежей травки или молодой ветки.
Дождь его изводил, мучил. А во время скоропостижных ливней он вообще не успевал укрыться, и вода, обнажавшая старые и новые раны, доставляла нестерпимую боль.
И после, когда прекращался дождь, просыхало тело и уменьшалась боль обнаженных ран, долго еще слезился правый глаз старого осла.
А больше всего терзало его сознание того, что он никому уже не нужен. Почему вдруг так стало – поди пойми.
Ведь он еще чувствовал силы, достаточные для того, чтобы носить дрова из ближнего леса, поднимать увесистую и душистую копну сена, катать глумливую детвору.
Он, чуть ли не с самого младенчества привыкший к работе, к ношам самым разным, никак не мог теперь без этой порой нелегкой, но всегда обязательной работы.
Старый осел был весьма спокойного нрава. Не помнил, чтобы он лягнул или скинул с седла кого-либо.
Гнали его от любых ворот.
Только здесь, в редком кустарнике у свалки, его никто не трогал, не обижал, не бил. Здесь он мог найти себе скудную пищу.
Особенно тяжело было в пору зимнюю. Тогда он поднимался по крутой каменистой дороге до старого база и коротал нескончаемые горькие дни и ночи под дряхлой крышей, пожевывая прелую солому.
В такие дни ему часто хотелось уйти из жизни, такой тусклой и горькой, как та почерневшая солома.
Но он не знал, как это сделать – уйти из жизни. Не знал, хотя это бытие вконец опостылело.
Но вот старый осел в одно утро заметил, что небо стало синим, воздух стал необыкновенно теплым, а снег начал быстро таять. И еще. Старый баз стал заселяться птицами.
Это была весна. Желанная, долгожданная весна.
С наступлением теплых дней осел заспешил вниз, в селение, к людям. Он, уже давно позабывший побои и обидные окрики, с радостью шел в селение, где запах дыма, голоса людей, весенняя суета.
Жизнь становилась интересней. Потому что была весна.
Но скоро все начало повторяться снова. Оскорбительные восклицания, камни, комья грязи.
Одно его появление испортило настроение шумной и веселой компании молодых людей, которые стояли возле магазина.
Не успел он пройти мимо, как один здоровенный подвыпивший парень побежал к грузовой машине, стоявшей поодаль. Он наконец-то придумал забаву для друзей. Возбужденный оригинальной идеей, шофер завел свою машину и направил ее на старого осла. Прятаться – некуда. По обе стороны улицы – длинные ряды каменных, кирпичных, железных оград. Убежать… но раз