1
Покуда
переминаюсь с ноги на ногу,
и снег потрескивает у меня под ногами,
издавая звуки,
чем то напоминающие старый кинопроектор при исполнении,
покуда
я ожидаю возможности
перейти на другую сторону промерзшей дороги-реки,
и машины,
шумящие на своем наречии,
бегут одна за одной,
потоком, пустыми титрами,
я вспоминаю
о Жорже Мельесе.
В те далекие времена,
в конце девятнадцатого века,
когда будущее казалось всем
«теплой общечеловеческой ванной»
и когда
даже уважаемая мной живопись
еще стояла на твердых ногах,
но уже на сквозняке,
одним из тех, кто его устраивал,
и был этот самый Мельес.
Почитай, из пионеров и отцов-основателей
синематографических зрелищ.
Так вот,
для восторженных и доверчивых зрителей большого экрана
он вроде первым и выдумал
фантастический по тем временам трюк.
Например,
при съемке сюжета
о фокуснике,
демонстрирующем чудесное
и, конечно же, «реальное» исчезновение женщины,
оператор
всего лишь на пару мгновений
останавливал камере жизнь…
С той поры
случилась масса удивительных открытий и изобретений.
И для того,
чтобы сейчас женщина
исчезла из твоего поля зрения, а то и судьбы,
существует
множество всевозможных способов.
Как гуманных, так и не очень.
Но некоторые из мужчин,
раскрашенных изнутри
узором роковой страсти,
ничего не могут поделать со своей памятью.
И,
подсознательно
принимая тавро луны
за знак к действию,
принимая ее за лампочку «плей он»
от грандиозно большой и мрачной
системы воспроизведения трагедий,
они
по старинке
заставляют крутиться
резную ручку смерти.
К примеру – женоубийцы.
На оный счет
у меня складывается цветное,
но далеко не радужное мнение,
что человек,
способный на такое,
гораздо с большим удовольствием
(если, конечно, речь не идет о деньгах)
уничтожил бы все человечество
вместо своей Евы,
но, так как это требует больших средств,
он просто очень старается нас в чем-то убедить.
Он хочет,
чтобы мы во что бы то ни стало
поверили ему.
В частности, поверили и в то,
что его мечты, его женщины, его жены
для всех нас уже нет,
не существует,
и она
просто спряталась
насовсем
за засвеченной пленкой воздуха.
Но вот в чем проблема:
если такому человеку
не поверить в содеянном
хотя бы на словах –
допустим, высказать на панихиде,
что в голове
прям не укладывается, как в наш век
могло случиться таковое,
или,
имея в виду, конечно, память,
сказать,
что покойная
(отзывчивая, добрая), какой мы и знали ее всегда,
и теперь останется с нами,
то в этом случае
боюсь, что некий,
одаренный на неуравновешенность тип,
желая, как и мсье Мельес, быть на слуху
и режиссером, и сценаристом, и актером,
легко и запросто
может продемонстрировать нам
все сначала.
Может быть, и не он,
и не с ней,
но то