К 50-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
Переводы с осетинского В. ХАРЕБОВОЙ-ШВЕЦ и Т. САЛАМОВА
ВЕЧЕР
Жвачку лет крыльцо жует устало
Челюстью дверного косяка.
Дверь, как лошадь, бабушка взнуздала
Стертою уздечкою крючка.
Вот она зовет меня ложиться,
В колыбели сказок засыпать.
Будут в сердце песни ветра литься,
Перцем дум его пересыпать.
* * *
Я дерево мозга
клюкой языка сотрясаю,
В корзину души
осыпаются желуди мыслей.
Хотя бы во сне
прикоснуться мне к детскому раю!..
На желобе лет
мои дни, словно сырость, повисли.
Что можно состряпать
из жизни без солнца закваски!
Без солнца и песня
тускла, как болотная жижа.
В пустыне бумажной перо
все тоскует о ласке,
Собачий язык его
буквы-булыжники лижет.
УТРО
Под песню ветра дерево зевает,
И по двору разлился птичий хор,
И, словно иней, землю покрывает
Проснувшихся цветов сплошной ковер.
Целует землю в щеки дерзкий ветер,
Внизу шумит прохладная река,
А из кармана неба блики света,
Как зайцы, резво скачут в облака.
ВЕЧЕР
Небосклон исходит алой кровью,
С гор течет ко мне ее поток.
Ветер гонит лунную корову,
И темнеет сумерек платок.
Т.
Прошу тебя:
Когда меня ты встретишь –
Ты чистоту доверчивого взгляда
В трясину моих глаз не окунай!..
* * *
Я думал недавно: «Как странно устроено сердце:
Не любит – любя,
и, горюя, – оно не горюет.
Когда же, ослепнув в тумане,
оно разобьется о камни –
Не станут страданья его и мучения меньше».
* * *
В перьях снов катается отчаянье,
Вдребезги мечты мои круша.
В волны глаз твоих упав случайно,
Тонет полумертвая душа.
Вспоминать твою улыбку глупо –
Только бередить свою печаль…
Имени заветного голубку
Ястреб губ моих уносит вдаль…
* * *
На столе моих щек
сковородка твоих поцелуев пылает огнем.
Ты коснулась руки моей трепетно
белой ладонью и, гордость презрев,
Ты просила прощенья…
Давно уже нет тебя в сердце моем.
Ты теперь не моя –
Я об этом узнал, протрезвев.
Ты теперь не моя…
И веселого смеха абаз
Онемевшей рукой языка
я достал из кармана груди,
Через стенку зубов перебросил –
и он зазвенел на камнях твоих глаз…
Ты теперь не моя…
Уходи!
* * *
Бутылка вина взорвалась, как граната,
в объятиях Музы моей.
Она умирать не хотела,
кого-то со стоном звала.
Кого же? – Тебя. Это ты от холодных кошмаров,
От бед и страданий ее защищала всегда –
кто ж еще?
К тебе ее были мольбы.
Отправляясь в объятья Поэзии,
Она омывала себя в роднике твоих глаз –
теперь ты не слышишь ее.
Ну что же, бывает. Кому интересны
души полумертвой страданья?..
Бутылка вина взорвалась, как граната,
в объятиях Музы моей.
Она не погибла, но что ее ждет впереди? –
Бездонная пасть сумасшедшего дома,
Который в бреду ледяном
Сжует ее деснами смятых постелей.
* * *
Я не нужен Дигоре,
И ты не нужна мне, Дигора…
Не люблю свой народ –
и душа леденеет во мне.
Был не нужен Дигоре,
И все ж – как нужна мне Дигора!
Но преградой стоят
между нами глухие заборы,
Возведенные мною из слез –
из тяжелых камней.
Я на сердца больного арбе
подвозил эти камни к границе.
Счастья белый плетень –
растерял я его по больницам,
Доктора мне его разметали
рогами своих языков.
Я бы заново сплел,
только заперта юность в гробнице,
На которой мечта
не пустила весенних ростков.
Что за горе!
В Дигоре
не нуждаюсь ни дня,
И тебе я не нужен, Дигора…
Так чего же ты хоче