РАССКАЗ
Главный редактор журнала «Ног бон»1 неожиданно позвонил ему домой и пригласил в редакцию по делу, которое, сказал он, Чермену тоже придется по душе.
После ритуальных расспросов о житье-бытье редактор перешел к тому самому делу:
– А не перевел бы ты нам несколько рассказов абхазских писателей? Если мы кого и называем нашими братьями, то в первую очередь их, абхазов. Сам все знаешь… Ну, как? Мы задумали один номер журнала целиком посвятить Абхазии, ее литературе, культуре, истории, фольклору… Поэзию, наверное, большей частью переведу сам – тебе ведь хорошо известно, какая у нас беда с переводчиками, сущая трагедия. Их один, два и – все, уже обчелся. Ну, что скажешь? Переводить надо оперативно!
А что он мог ответить, как мог увиливать, ссылаясь на чрезмерную занятость, когда дело и вправду благое!
Работать над переводами он поехал в родное село, чтобы его там, в глухомани, никто не тревожил и ничто не отвлекало. А Бог-то не перестал веселиться по поводу того, что человек строит планы без Его благословения: ночью сердце так прихватило Чермена, что он ни свет ни заря поспешил вернуться во Владикавказ и пришел на прием к участковому врачу. Но она, против его ожиданий, не стала ничего ни советовать ему, ни назначать, а выписала направление в консультативную поликлинику к кардиологу.
А там его приняла врач высшей категории Марианна Нугзаровна, оказавшаяся человеком предельно внимательным, да еще и благоволившая к тем, кто имеет хоть какое-то отношение к национальной литературе.
– Ой, как хорошо, что ты заболел! – непроизвольно вырвалось у нее, и она умолкла, смутившись.
«Ух, ты, – подумал Чермен, – оказывается, еще не перевелись люди, которые помнят процедуру покраснения».
– Вот я дура, стоеросовая дубина! Что ляпнула-то! – она так ласково взглянула на него, что теперь и сам он был рад своей ИБС – ишемической болезни сердца, как она потом впишет в графу «диагноз» больничного направления.
– Конечно, мало радости для тебя, что ты приболел, но не переживай, мы тебя быстренько поставим на ноги.
– Ты хочешь уложить меня в стационар?! Нельзя ли отделаться домашним лечением, таблетками там, уколами?.. У меня никакой, ну абсолютно никакой возможности… ни секунды свободного…
Она нетерпеливо, даже поспешно прервала его, словно боясь забыть сказать ему то, что только что мелькнуло у нее в голове. Прервала его и хорошо, искренне, во всю полноту души рассмеялась, освобождаясь от чувства неловкости, которым была скована по собственной же вине.
– Ага! Ты сейчас напоминаешь мне того давнего осетина, который заявил рекрутчикам, что ему недосуг идти на войну по очень уважительной причине: ему необходимо доплести плетень вокруг сада! – тут она вопросительно посмотрела на него сквозь свои узкостекольные очки в золоченой оправе – они ей очень шли, очки эти. – А вот тебе-то, Чермен, сверхсрочно надо завершить… закончить… выдать на-гора…
Она так откровенно жаждала, чтобы он перехватил мысль и продолжил сам, что ему стало весело и необыкновенно радостно – давно он так тесно не сближался ни с кем по родству душ. Надо же! У него было такое ощущение, словно они с Марианной вместе ходили в детский сад, потом вместе же, по велению родителей взявшись за ручонки, пошли первый раз в первый класс и все одиннадцать лет просидели за одной партой.
Чермен в тон ей продолжил:
– А мне вот срочно надо начать и сверхсрочно выдать на-гора перевод целых трех рассказов трех абхазских писателей.
Марианна аж вскинулась:
– Что ты говоришь! Ой, как я обожаю абхазцев, – сказала и тут же поправилась, – абхазов… Как же бывает неприятно и нам, когда нас тоже называют осетинцами. Со мной в нашей медакадемии учились две их девушки и один парень. Из девочек одна – Юлия – вышла замуж за батумского аджарца, а вот Этери засиделась в девках, р