Рассказывают, что Петрарка любил кошек. После смерти поэта его самую любимую фелину забальзамировали, и эту фигурку до сих пор можно видеть в музее поэта.
Felina происходит от латинского felis, которое, в свою очередь, связано с felix, «счастливый». Кошка Петрарки была, несомненно, счастлива: не только при жизни она пользовалась благосклонностью хозяина, но и после смерти ей воздали почести, каких порой не удостаивают и людей.
И как, однако же, странно, что Капитолийский лауреат, автор великих поэм, создатель «Канцоньере» и «Триумфов», тот, перед чьей безответной любовью к мадонне Лауре мы испытываем восторг и унижение, – как, однако же, странно, чтобы этот самый гений был кошатником. Вообразите себе поэта, который, забывшись, строчит пером по бумаге, и вдруг он вздрагивает, словно вспомнив о чем-то, и, смущенно улыбаясь, бежит налить молоко в блюдце своей любимице.
Право, любить кошку потруднее, чем обожать женщину, особенно когда вы живете с первой и лишь мечтаете о второй. Глаза женщины всегда отождествляются с солнцем, чей свет тепл, мирен и благостен. Глаза кошки – это окно в другой мир, не случайно черных кошек, с яркими, как солнце, глазами, считают непременными спутницами ведьм. Но, верно, Петрарке было отрадно глядеть подолгу в эти бездонные колодцы, на самом дне которых он, – как знать! – находил и знание, и вдохновение. Не имея возможности все время смотреть на солнце очей Лауры, он предпочел им вечную тайну глаз своей кошки.
До нас не дошло ни одного портрета мадонны Лауры. В «Канцоньере» еще сильно влияние средневекового символизма и куртуазной поэзии: поэт тысячу раз поведает нам о добродетелях возлюбленной, своих любовных терзаниях и неизбывной горечи, – но мы так и не узнаем, высока ли мадонна Лаура; стройна ли. Может быть, она вовсе и не красива, и не умна, но разве не известно, что любовь склонна преувеличивать достоинства и превращать грехи в недостатки, а недостатки – в слабости?
У нас нет портрета мадонны Лауры. Зато у нас есть кошка Петрарки. Это любопытное существо живет не первое столетие в доме поэта, коротая дни и ночи в стеклянном саркофаге. У кошки странное удлиненное туловище; короткие лапы; маленькая яйцеобразная голова на длинной шее. Такими нередко рисовали женщин художники средневековья. И ван Эйки, и Босх, и Кранахи будут именно в таких пропорциях представлять женскую фигуру. Удивительно, что эти пропорции так задолго до женщин великих фламандцев и одного протосюрреалиста воплотились в кошке одного из величайших поэтов.
Впрочем, в то время, когда жил Петрарка, и даже гораздо позже, кошек все еще не умели рисовать. На тех из старых картин, где можно увидеть кота, он то похож на взлохмаченную болонку, то на ящерицу. Поразительно, что художникам было куда проще изобразить человека, чем животное. На фоне множества живописанных лошадей, ослов, собак и даже львов у нас не так много кошек. А ведь кошки служат человеку не менее верно, чем собаки, оберегая, предупреждая, спасая, леча. И все же, как редко мы видим на картинах кошек. И как мало знаем о кошке Петрарки.
О да, еще меньше, чем о возлюбленной мадонне Лауре, мы знаем о кошках Петрарки. Да, определенно, у Петрарки было несколько кошек. Мы не знаем, ни как они выглядели, ни как их звали, ни как долго жили они у Петрарки. Путешествовали они с ним в Авиньон? Что он сказал своей кошке, когда возвратился домой и снял, и положил на пюпитр лишь недавно возложенный на голову венок? «Ну, вот, наконец-то, я и удостоился чести древних», – например. А может быть: «Святые небеса, как же неудобно носить этот венец!» Или: «Ждешь меня? Опять этот олух Петруччо оставил тебя на ночь без молока?»
Мы даже не знаем, были это кошки или коты. Если кошки, Петрарка наверняка по-отечески отчитывал их за недостойное пове