Добрые слова и шайтан в джахануме может говорить.
Георгий Цаголов. Святая пещера
Зачем они приходят каждый день, чего они хотят от меня? Разве я обещал им что-нибудь? Разве я должен им? Как они глупы: они решили, что я мудрец, только потому, что я сижу в пещере; они решили, что я пророк, только потому, что я молчу.
Мне не нужны их дары, я мог бы питаться кореньями, грибами и дикой грушей. Я не лекарь, я не маг; я не могу поставить на ноги их калек, я не могу изгонять их бесов, я не могу указать им, где лежат кости их славных охотников.
Они приходят, кладут на землю свои подношения, садятся сами и ждут, изредка перешептываясь и глядя в сумрак моей пещеры. Мужчин почти нет, кроме увечных и убогих: все старухи и дети. Такие темные и острые лица, такие узкие и яркие глаза!
Меня им не видно, но я их вижу хорошо. Надо быть самому во тьме, чтобы ясно видеть белый свет.
………
Лицо человека! Воистину, самое глубокое – всегда на поверхности. Если бы это было не так – чего бы стоили наши глаза, которым доступно только внешнее?
Они похожи на стаю хищников, которые терпеливо дожидаются, пока их жертва сама не выберется из норы.
Я выхожу к ним не каждый день. О, если бы я выходил каждый день, я был бы уже давно свободен от них! Но я не могу лгать каждый день даже ради свободы и одиночества. Когда я выхожу, я начинаю лгать. Я говорю им: идите по домам с миром, я не могу вам помочь. Вы заблуждаетесь, принимая меня за пророка и целителя. Я худший из вас, и любой из вас лучше меня. Оставьте меня.
Они думают, что великое смирение и кротость говорит к ним, и не хотят понять, что это всего лишь правда. Всего лишь правда, всего лишь ложь. О, если бы я мог хотя бы два слова связать навечно! Не это ли значит – пророчествовать?
Все большие поэты были пророки: они предсказали нам песни, которые будут петься через тысячу лет.
………
Я устал, сегодня я уйду. Почему я не ушел раньше? Чего я ждал? Я ждал, что они забудут меня, увидев, что я не тот, за кого меня принимают. Так нет же: их становится только больше день ото дня, уже из окрестных аулов стекается несчастный люд. Говорят – я слышал это случайно – что некоторые исцелились от страшных недугов, а другие снова обрели душевный покой и способность радоваться жизни. Бедные, суеверные: если бы я мог кого-нибудь научить радости, – разве бы я не научил сначала себя самого?
Они думают, что я – святой, что я бездна, пожирающая их зло и болезни. Они подходят ко мне, боясь смотреть мне в лицо, словно оно может ослепить их. Каждый хочет коснуться моих одежд. Я стараюсь мягко отстранить их, и вот мои руки попадают в их жестокий обжигающий плен. Они целуют даже мой посох, и я стою, сгорая от стыда, негодуя и плача, пока они не усладятся мной и не уйдут.
Они всегда уходят как-то вдруг. И уже мой голод берет свое. Не тогда ли я только и выхожу к ним, когда мой желудок говорит мне: сегодня выйди, ибо завтра уже не сможешь? И я выхожу, чтобы иметь право на одну из их черствых кукурузных лепешек и кусочек вонючего сыра. Не могу же я ждать, пока они уйдут, чтобы потом воровски копошиться в их убогих котомках?
Когда же мой желудок получит свое, он попрекает меня: малодушный, быстро же ты соблазнился, смог бы и завтра выйти, небось, не помер бы до завтра! О, жестокая, неблагодарная утроба! Как заставить тебя молчать?
………
Но еще хуже мое сердце. Не слушай его, – говорит мое сердце, – тот, кто ничего не просит и не крадет, может есть досыта. Мало ли что говорит мне мое грешное сердце, которое не умеет молчать! Мой желудок только жесток и неблагодарен; сердце хуже: оно болтливо, как женщина. Ибо только уста мои молчат, а сердце не может. Вот: говорят, молчание – золото. Легко сказать!
Душно. Ночью следует ждать грозы. Но сегодня я уйду. Мое намерение окрепло достаточно. Нет, оно окрепло даже с избытком; оно уже не спросит меня, не лучше ли мне остаться. Они будут долго ждать меня и не дождутся. Мой голод будет далеко. Мой желудок больше не заставит меня говорить правду.
Как прекрасен этот вонючий сыр! Как сладок этот чурек! Это так вкусно, что я плачу, когда ем. Разве я волшебник? Вы.
………
Пора: луна взошла над скалами. Такая большая и круглая, и на ней – улыбающийся человеческий лик. Посвети мне нынче, чтобы я не оступился на узкой тропе.
Я н