РАССКАЗЫ
РУССКАЯ РУЛЕТКА
Сделав двадцать отжиманий на кулаках, Алан бодро вскочил на кривые ноги и, подойдя к пыльному трюмо возле окна, стал рассматривать свое рельефное тело. Чем я не Брюс Ли, подумал он и, пройдясь по комнате и отдышавшись, снова принял упор лежа. Вошедшая в комнату мать поставила ведро с водой на пол и задвинула его под стол, накрытый клеенчатой скатертью.
– Родниковая? – спросил Алан, не переставая отжиматься.
– Из Мамисантубани принесла, – пробормотала мать и устало опустилась на стул.
– Двадцать, – рявкнул Алан, поднимаясь. Снова походив по комнате и отдышавшись, он остановился возле своей кровати с неубранной постелью, лег и, натянув на себя одеяло, изрек: – Не ходи туда, я тебя миллион раз просил.
– Толстого Гочу у родника видела, – продолжала задумчиво мать. – Он сказал, чтобы ты больше не появлялся в Мамисантубани, они тебя там ждут и убьют, как только появишься.
Она медленно встала со стула, прошлепала босыми ногами к дивану в углу и тоже легла.
– Пойду когда захочу, – зевнул Алан. – Пусть они сами поберегутся…
Алан проснулся от своего храпа, встал и начал одеваться. Завязав шнурки на кроссовках, он вытащил из-под кровати пулемет и направился к входной двери, однако не спешил выйти.
– А с кем был Гоча? – спросил он, возясь с пулеметом. – Черт, опять патрон застрял в патроннике…
Мать, вздрогнув, приподняла всклокоченную голову и забормотала:
– Не знаю, они все были в форме. Дай мне поспать…
– Ладно, сегодня, так и быть, я не пойду в Мамисантубани, а вот завтра нагряну туда с ребятами.
Алан резко отдернул затвор, и застрявший патрон, вылетев из патронника, покатился по полу. Он не стал его поднимать, просто перезарядил пулемет и, выпив кружку воды, исчез за дверью.
По пыльной, немощеной, будто вымершей улице шел Алан с пулеметом на плече. Свернув за угол, он двинулся наверх по асфальтовой дороге в сторону города. Возле заброшенного двухэтажного дома напротив поминальной плиты Алан увидел желтую «шестерку» с затемненными стеклами и остановился в тени абрикосового дерева. Не спуская взгляда с автомобиля, он подобрал падалицу, разломал пополам перезревший плод и, выбив щелчком из сочной мякоти абрикоса извивающегося червячка, отправил половинку в рот; из другой он выдавил косточку большим пальцем и тоже съел. Окно в дверце машины опустилось, и оттуда выглянул одноклассник Алана, Мита, с которым он дрался в школе из-за Ирмы, вышедшей потом замуж за Толстого Гочу.
– Смотреть на них не могу, – рыгнул Мита, – так я объелся…
Алан взглянул на веснушчатое, светлое, как абрикос, лицо одноклассника, затем потянулся к ветке, однако ничего не сорвал, только листья, плюнул и, поправляя на плече ремень пулемета, направился к машине.
– Ты на этой тачке сюда приехал? – спросил Алан, открывая дверцу и садясь на заднее сиденье рядом с черным мускулистым человечком по кличке Куку. Тот, взглянув на нового пассажира, отодвинулся в самый угол и, завалившись на бок, не то плакал, не то трясся от смеха. Салон насквозь пропах анашой, потом и еще какой-то дрянью, и Алан, закашлявшись, оставил дверь открытой, пулемет он положил на колени. Сидящий за рулем Мита повернулся к нему и, стараясь быть серьезным, сказал:
– Мы прилетели сюда на летающей тарелке, землянин.
– С Марса, – пропищал Куку, дрыгая ногами. – Мы марсиане…
Мита, отвернувшись, уронил голову на руль и корчился от смеха.
– Мост заминирован, – сказал Алан. – Неужели на посту вам не сказали об этом?
– Говорили, – бормотал обнявший руль Мита. – Но я послал их. Мы просто везучие, понимаешь? У меня вчера родился сын, а неделю назад мы украли девушку вот этому