РАССКАЗ
В воскресный день в церковь Успения Богородицы пришел одинокий мужчина.
Всю службу простоял он у иконы Спасителя. Получил от настоятеля благословление. Вышел во двор. Перекрестился на висевшую у входа икону. Надел шапку и направился к автобусной остановке. Укрылся от ветра в стеклянной будочке.
– Мужчина, давайте я вас до города подвезу, – окликнул его голос из белой машины. – Садитесь.
– Да нет, спасибо. Не стоит беспокоиться.
– Садитесь, садитесь. Тут автобус ходит как попало. Может через пять минут прийти, а может и вовсе не приехать.
– Ну, коли так… то, пожалуй, я и соглашусь.
Мужчина открыл дверь и влез в салон. Внимательно оглядел водителя.
– Да вы не бойтесь. Я не грабитель. Я прихожанин этой церкви. Раньше сам был священнослужителем. Отцом Александром звался. Теперь на пенсии. Помогаю в проведении службы, когда в этом возникает необходимость.
– Я всегда полагал, что у батюшек нет пенсий. То есть, они до самой своей кончины служат.
– Есть. Есть пенсия. Вас как, простите, величать?
– Константином. Константином Глебушкиным. Но можно просто… Костя.
– Константин. Хорошее имя. Имя императора, что первым принял христианство.
– Точно так. Его именем еще и Константинополь назвали. Первую христианскую столицу. Но вряд ли меня назвали в честь этого самого императора. Родители мои были людьми образованными, но неверующими. Умерли, к сожалению.
– Да, – сказал отец Александр и грустно покачал головой, – для того и живем, чтобы умереть.
– Это точно. Вы, отец Александр, меня сразу за мостом выбросьте. Кафе, что у станции метро, знаете?
– Разумеется.
– Ну, вот там я и выйду.
Константин замолчал и стал смотреть в окно. За окном тускнел февральский день.
– Не люблю февраль. Скучный месяц. Французы называют его блюз зимы.
– Зато короткий. Не успеешь оглянуться, и уже весна.
Глебушкин улыбнулся и сказал:
– Да весна. Без конца и без края. Я весну люблю. Особенно раннюю. Запах оттаявшей земли. Лед на реке. Ох, мы пацанами на льдинах, бывало. Где это все? Куда сгинуло? Теперь, знаете, и до реки трудно дойти. Не то что на льдину вскочить. Как ни банально, но старость не радость.
– Ну, какой же вы старый. Глаза у вас грустные…
Старят вас немного – это да, но на вид вы мужчина еще в самом соку. И стать, и выправка. На военного похожи. Вы не в армии служите?
Константин рассмеялся:
– Нет, отец Александр. Не в армии… Ну, вот мы, кажется, и приехали.
Машина остановилась. Пассажир достал бумажник.
– Что вы, в самом деле, Константин.
– Нет, нет. Берите.
– Не возьму я.
– Раз так, то я приглашаю вас на завтрак.
– Да нет…
– Тогда берите деньги за то, что меня подвезли.
– Хорошо, пойдемте завтракать, – согласился отец Александр. – Я, пожалуй, стакан чаю с печеньем выпью. Люблю, знаете ли, сладкое: торты, конфеты… Старик уже, а все тянет, как ребенка, на сладенькое.
– Да какой же вы старик. В самом деле! Вот вы говорите, что на пенсии уже, а я когда вас увидел, то подумал – ему лет пятьдесят не больше.
Мужчины вышли из машины. Преодолели грязную снежную кашу, что отделяла проезжую часть от пешеходной дорожки. Вошли в зал. Сняли шапки, пальто, причесались у большого зеркала. Сели за стол.
Глебушкин открыл протянутую официантом атласную книгу. Бегло взглянул в ее содержимое.
– Так, яичницу с беконом и бутылку пива.
– А мне, – сказал отец Александр, – стакан чаю, песочное пирожное и маленькую бутылочку минеральной воды.
Официант ушел. Глебушкин кивнул на акустические колонки, из которых доносилась негромкая классическая музыка.
– Обожаю Рахманинова. В детстве я учился игре на фортепьяно. Хотел стать великим пианис