В языке, как известно, непосредственно отражается модель видения мира, которая характерна для данного человеческого коллектива на протяжении его истории, и этим обусловлены различные возможности формирования и развития языковых значений и форм. «Созданный человеком, язык является частью его истории, он изменяется и эволюционирует по мере развития материальной и духовной жизни человека, – замечает М.М. Гухман. – Тем самым в его судьбе отражаются все достижения и потери, весь положительный опыт и ошибки человеческого бытия».1 Одним словом, язык отражает все колебания и особенности нравов, обычаев, верований и способов мышления.
В нашей статье речь пойдет о мифологическом мышлении как о специфическом образном и чувственном представлении явлений природы в нартовском эпосе осетин.
По О.М. Фрейденберг, первобытному мышлению не свойственны отвлеченные понятия, потому что основано оно на мифологических образах.2 Магическое мышление не отличает часть от целого, вещь от свойства, общее от частного; отождествление изоморфных единиц происходит на уровне самих объектов, причем мифологическое отождествление предполагает трансформацию объекта, происходящую в конкретном пространстве и времени.3 Мифологические представления могли быть только образами и ничем иным, о чем порою забываем, анализируя миф или сказку. Данное положение и определяет специфичность анализа мифа, результат которого – выявление первичных структур сознания. «Миф – демонстрация существа феномена по модели образной»,4 осмысление и обобщение явления мира происходит в нем по семантическим эмоционально-ассоциативным рядам. Во время отправления языческого культа – наивысшего душевного напряжения и самоотречения – возможности создания символов достигали предела: возникает слияние человека с природой, и это требовало символического выражения в звуках, в движениях, а также в музыке, в ритмике и гармонии.5
Семиотическая формула того или иного мифопоэтического образа предстает, как известно, только в слове, и, совершая любые операции над словом или именем, мы, по мнению древних, воздействуем и на соответствующий предмет, подчиняя его своей воле. Этот факт проясняет смысл словесной магии, стремление древних табуировать имена предметов с целью обезопасить их от враждебного воздействия.6
Мифопоэтическое мышление не определяло предмет со стороны его признаков, потому что оно еще не умело замечать признаков, тем более объединять их, характеризовать ими. Оно брало любой предмет с реальными признаками качества, цвета, величины… и наделяло его образными, воображаемыми чертами, идущими мимо признаков предмета.7 Это способствовало выходу семантики предмета на первый план: значимость в это