К 75-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
РАССКАЗ
Я уже стар, и достаточно стар, чтобы быть равнодушным к тому, что обо мне подумают люди, которые найдут время прочесть эту историю. Мне она послужила источником одной важной истины, оказавшейся, однако, бесполезной и даже горькой для меня из-за моего преклонного возраста. Но я надеюсь, что кому-то она принесет пользу, и именно эта надежда побуждает меня рассказать о совершенной ошибке.
Может быть, я так и не заметил бы одной ошибки, если бы не одна наша национальная черта. Мы, осетины, народ весьма в одном отношении странный. Нам тоскливо на земле, будто прежде мы были жителями неба, откуда нас изгнали за некий непростительный грех. Видимо, поэтому мы так неосновательно обустраиваемся где бы то ни было, всюду чувствуя себя пассажирами на промежуточной станции, где заботиться о долговременных удобствах было бы, по меньшей мере, странно. И, кажется, именно по этой причине мы с такой легкостью уезжаем из родных мест в молодые годы, а потом с натужной настойчивостью стремимся вернуться назад, особенно когда кровь начинает стынуть в наших жилах. Я нисколько не сомневаюсь, что это наше качество лишает душевного мира как самых обычных людей из нас, так и самых именитых, которым довелось испытать и успех, и славу.
У нас, если вы заметили, до сих пор считается предосудительным умереть не в родной стороне и уж совсем неприличным быть там похороненным. Неписанный, но живучий закон обязывает осетина возвращаться на родину, хотя это и не обещает ему ни покоя, ни особого удовлетворения. По-моему, это еще одна, последняя уже уступка небесной тоске нашей. И причиной для нее чаще всего служит желание построить на земле – вопреки очевидности – небо, являющееся для нас синонимом рая. Нам почему-то кажется после долгого отсутствия, что в родных местах это возможно. Я не случайно упомянул об успехе и славе, ибо и то, и другое мне удалось испытать в полной мере. В свое время я разработал совершенно оригинальную и весьма простую теорию гравитации, наделавшую много шума среди физиков и, как это часто бывает, снискавшую автору и горячих приверженцев, и ярых противников. Ее принимали полностью или отвергали целиком. Но моих противников сразу же поубавилось, а число сторонников резко возросло, когда американский ученый Беркс затеял свой грандиозный эксперимент по обнаружению гравитационных волн и пригласил меня в качестве консультанта. Несколько идей, которыми я поделился с коллегой, сильно упростили весьма дорогостоящий и сложный опыт американца, чему он был рад и чем я заслужил звание почетного доктора Пенсильванского университета, финансировавшего затею Беркса.
Кроме того, я был одним из составителей программы астрофизических исследований с помощью спутников и впервые предложил идею строгой фиксации траектории, надеясь таким образом получить косвенное подтверждение своей теории. Замечу мимоходом, что полученные данные пока свидетельствуют о правильности ее фундаментальных положений, и я по-прежнему убежден в ее грядущем триумфе, когда меня уже не будет в живых. Говорю это не к тому, чтобы похвастаться и удивить, а с намерением показать, что даже те, кто знал немалую удачу и удостаивался лестного внимания знаменитых людей и привык к почтению, не могут оставаться глухими к зову родных мест, могучему, как тот всесильный инстинкт, что заставляет сниматься перелетных птиц с благодатных долин Нила и Евфрата и устремляться, порою с огромным риском, туда, где они впервые увидели свет.
Жизнь свою я прожил холостяком, находя в этом немалые достоинства и считая сопутствующие одиночеству неудобства временными.
Горячая и разнообразная еда вовремя, чистота и порядок в комнатах моей квартиры, уют рабочего кабинета – все это у меня было благодаря материнской заботливости моей до