Существуют различные взгляды на происхождение термина нарт. Oдни считают, что cлово это с древнеиранским корнем nar-, со значением «мужчина», «герой» [cм. подробнее: Гаглойти, 2010:643] , другие связывают его с монгольским нара – «солнце» [Абаев, 1945; Гуриев, 1971], третьим представляется, что нарт есть соединение двух слов: нæ арт – «наш огонь» или «наша присяга» [Туганов, 1977:127].
В порядке гипотезы в данной статье мы осмеливаемся дать свою, cмысловую мотивировку термина нарт, а, следовательно, и природы интересующего нас фольклорного феномена. Наша точка зрения не противоречит ни одной из названных, а лишь уточняет и углубляет знание вопроса.
Исследование семантики и этимологии заявленного термина требует, на наш взгляд, обращения к языку в аспекте его этнолингвистического изучения.
У древних и средневековых кочевников Центральной Азии лук и стрелы, как известно, были и орудием охоты, и основным видом оружия дистанционного боя со времени освоения верховой езды и распространения тактики рассыпного строя в конном бою. Важная роль лука и стрел в военных действиях и охоте способствовала их знаковой функции в качестве символов или атрибутов власти, дипломатии, религиозных культов и обрядов в культурах древних и средневековых кочевников.
С древнейших времен и до появления огнестрельного оружия лук и на Северном Кавказе являлся важнейшим оружием дальнего боя. Культ лука как символа бога войны и символа власти сформировался, по мнению Ф. Кардини, раньше культа меча в среде северокавказских народов [1, с. 98].
На серебряном сосуде из кургана под Воронежем помещены сцены, как их интерпретируют исследователи, из легенды о Таргитае и трех его сыновьях. Особенный интерес вызывает третья сцена на сюжет известной по Геродоту скифской генеалогической легенды, повествующей об испытании, предложенном мифическим родоначальником скифов Таргитаем-Гераклом трем своим сыновьям, и о вручении победившему в нем младшему сыну, Колаксаю, отцовского лука как символа царской власти над скифами. Символика данного изображения, по Д. Раевскому, отражает «определенные идеологические концепции своей эпохи и своей среды» [2, с. 65]. Мы видим, что лук в данной композиции играет активную роль, ибо действие персонажа имеет характер политического символа – представлен момент передачи лука, а традиция устойчиво связывает лук со скифским миром. Еще пример. Парфянский лучник – частое изображение на реверсе парфянских монет. Инвеститурные сцены, замечает Д. Раевский, лишний раз служат доказательством богоданного характера власти этих царей, а сам Таргитай выступает в роли божественного патрона скифских владык [2, с. 67]. Лук, как видим, выступает сакральным символом царской власти.
Б.А. Литвинский также отмечает крайне широкое распространение у индоиранцев толкования лука как специфически царского оружия божественного происхождения (приводится параллель: в древнеиндийском коронационном ритуале существовал эпизод, когда жрец передавал царю лук как символ победы Индры над драконами). Законность династии оправдывалась через установление логической связи между царской властью и божественными силами [3, c. 63].
По определению Геродота, «каждый скиф – конный стрелок», и находки археологов подтверждают это. Почти в каждом мужском погребении обнаруживаются бронзовые наконечники стрел (двухлопастные – в ранних могилах, трехлопастные, или трехгранные – в более позднее время) и реже – остатки лука [4, c. 42]. Самое частое изображение на предметах, найденных при раскопках, – изображение лучника. Скифский воин немыслим без колчана с