РАССКАЗЫ
ВАЛЮШИНА МОЛИТВА
Валюша помыла посуду, подтерла на кухне пол. За окном синел ранний зимний вечер. Наташки дома не было – наверное, опять придет поздно. Да, другого подходящего времени и не выбрать – сейчас надо, когда никто не мешает и не лезет с глупыми вопросами. Сейчас.
Валюша прошла в тесный карманчик прихожей, сняла с крючка на двери свою сумку и вернулась в комнату. Там она огляделась по сторонам, словно что-то ища. Наконец, подошла к углу, в котором стоял телевизор, и вынула из сумки маленький – размером с почтовую открытку – образ Спаса Нерукотворного. Прислонив репродукцию иконы к темному экрану, Валюша отступила пару шагов назад и опустилась на колени. Затем сцепила пальцы рук перед грудью и подняла глаза на образок.
– Не знаю как начать, Господи, не молилась никогда. Обрядов не знаю, в церкви не бывала, да и некрещеная. Так ты, небось, любую молитву от любого человека принимаешь? Мне Надька Селиванова сказала, главное, чтоб от сердца слова были. А чего мне врать-то? Тебя ведь, небось, не обманешь… Если ты есть, конечно. Надька говорит, что есть. А я чего-то не верю. Кабы был, так разве допустил бы те безобразия, что на Земле испокон веку творятся? А Надька говорит, что все это – нашим душам испытания, что мы сами такую жизнь себе выбрали… Ой, не знаю… Но думаю, что помолиться, в любом случае, не помешает: хуже-то все равно не будет, а лучше… Как знать?
Так вот… Валя меня зовут, Слепцова, а люди Валюшей кличут. Вспомнил? Есть такая в твоих списках? Должна быть… А как же, не на Марсе ведь живу. Чего меня молиться приспичило? Да знаешь, Господи, людям ведь душу не изольешь – только начнешь про свои печали кому-нибудь рассказывать, а он тебя перебьет и про свое станет говорить, и то правда – всем сейчас нелегко. Так вместо того, чтобы совет у кого получить или кому на жизнь пожаловаться, в роли жилетки всегда и выступаешь. А оно мне надо: чужой груз на сердце носить? Свой не знаешь, куда сбагрить… А ты ведь не перебьешь? Выслушаешь?
Ну, живем мы с Наташкой как и многие другие. Я на кассе в супермаркете работаю, да по утрам в ресторане прибираю. Не много выходит, но на жизнь, если все правильно, до копеечки рассчитать, пока хватает. Хрущевка у нас, как видишь, полуторка. Я вот тут, в проходной комнате, на диване, а Наташке отдельный угол выделила: девка-то взрослая, 20 лет в августе стукнуло. На четвертый курс перешла. Через год, считай, с институтом разделаемся, и будет она каким-то там менеджером – такие нынче странные профессии пошли, не понять, кем человек работать собирается. У меня-то не получилось выучиться: хотела врачом стать, стоматологом. Три года подряд поступала – проваливалась. Думала в четвертый раз пробовать, да мать сказала, чтобы я дурью не маялась. Ну я и пошла в торговый техникум. И то верно: пока в меде-то выучишься – полжизни пройдет.
На последнем курсе я Наташкой обзавелась. По глупости да по пьяни все случилось. И замуж, наверное, поэтому никто не взял. Так парни заглядывались, а когда узнавали, что у меня девка нагулянная на руках, быстренько свинчивали. Был, правда, у меня потом и серьезный мужчина. Но говорил: «Люблю я тебя, Валюша, а от жены не уйду – и ее тоже люблю, и ребятишек. Если хочешь, будем так встречаться, я тебе помогать буду». Не согласилась я: не нужна мне такая жизнь – ни два, ни полтора? Да и обман все равно наружу выплывает, рано или поздно жена бы узнала. К чему ей такая правда? Короче, прогнала я его.
Надька Селиванова говорит, что мне еще не поздно замуж выйти: я же не старуха – всего сорок шесть, «ягодка». Ни фигурой, ни лицом не обижена. Да за кого только? Все нормальные мужики давно к рукам прибраны, остались алкоголики, наркоманы да прощелыги, которые сами за бабу норовят спрятаться. Но, Господи, так тяжко все одной тянуть! С