РАССКАЗ
ПЕРЕВОД С КАБАРДИНСКОГО ФАТИМЫ ДУДАРОВОЙ
Недавно мне на работу позвонила жена и сообщила, что на мое имя пришло письмо. «От кого и откуда?» – поинтересовался я. «Пишет Зульчиф Безинов из Ростова-на-Дону». – «Как ты сказала? Зульчиф Безинов?!» – моему удивлению не было предела. «Так написано на конверте». – «Ну ладно, пусть полежит до моего прихода», – сказал я и положил трубку.
Зульчиф Безинов! Вот это да! Жив Зульчиф! Письмо прислал!.. Кто мог бы подумать, что он еще на этом свете… Но вот, оказывается, жив… Сколько лет прошло, как я его не видел! Почти с тех пор, как мы были детьми…
Рабочий день подошел к концу, но уходить не хотелось. Перед глазами снова вставали нелегкие годы детства, совпавшие с войной и послевоенным периодом. Пытаюсь вспомнить более отчетливо все, связанное с Зульчифом. Эти воспоминания то медленно ворочаются в голове, то проносятся так стремительно, как будто мчит их быстрая река, но я возвращаю их назад и с трудом выстраиваю, соблюдаю хронологию событий, происшедших давным-давно.
Как много хранит память! Даже такие мелочи, которых, ты думал, вообще не помнишь: и события, и дни, и людей, и имена. Время бессильно стереть их из памяти.
Зульчиф был парнем из нашего квартала. Его отца, Хатима Безинова, репрессировали в 1938 году из-за того, что в разгар уборочной кампании вышел из строя его комбайн. «Уборку проводит по-вражески, как оппортунист», – эти слова, по рассказам моего отца, были в статье, опубликованной в местной газете.
Говорят, еще до суда он попросил работника милиции, односельчанина Махаева Хажпаго: «Следователь сказал, что я апартинист. Пожалуйста, узнай, что значит это слово». Хажпаго, недолго думая, выдал готовый ответ: «Валлаги, Хатим, каким бы истом тебя ни назвали, оно может значить только одно: ты – враг народа».
Хатим еле мог расписываться. Бывало, с трудом напишет три буквы «Без», и на этом роспись заканчивалась. Таково было образование «убежденного оппортуниста».
Хатима и след простыл. Никто не знал, куда он делся… В ту пору его маленькому сыну Зульчифу шел пятый годок. Он и его мать Ханий остались одни в доме. Женщина была на редкость работящая, каждый день выходила в поле и трудилась от зари до зари. Мальчика брала с собой или оставляла соседям. Но как бы хорошо ни трудилась она, руководители колхоза были слишком строги к ней. Если замечали, что Ханий повернулась не тем боком или не так шагнула, укоряли ее мужем-оппортунистом. И женщина вела себя еще боязливей, думая, что ей могут сделать еще хуже. Она знала, как названных «врагами народа» могли враз упрятать за решетку, сослать в Сибирь. «Все вытерплю, только не мешали бы вывести в люди моего сыночка. Не допущу, чтобы прекратился род Хатима, опустел его двор», – эти мысли не давали Ханий упасть духом.
К счастью, среди жителей села были и люди, относившиеся к ней с пониманием. «Ты молодец, Ханий, – говорили молодой женщине соседские старики. – Будь такой всегда, не дай разориться хозяйству, дому. И Хатима не увезут в места, где нет Аллаха, будет жив – вернется. Береги ему сына, воспитай достойным…»
Началась Великая Отечественная война. Теперь Зульчиф часто слышал слово «враг» и, что бы ни делал, его тревожила мысль: «Как это так? И мой отец враг, и Гитлер, которого все ненавидят и боятся, тоже, оказывается, враг. Так чем же они похожи? Никогда не знали и не видели друг друга. Нет, мой папа не враг, правду мама говорит – на него просто наговаривают. Ведь папа – наш, из нашей семьи. А Гитлер – чужой, это он – враг. Напал на нашу страну и воюет против нас…»
Мальчик, которого рано стали посещать тяжелые мысли, рос грустным, редко играл со сверстниками. Один раз они уже бросили ему вслед ненавистные его душе