РАССКАЗ
Ой, больно. Больно-то как! Отдавили лапу Бездомному. Бедный я, бедный. А хрустнуло как! Косточки поломали, не иначе. Сапогом. Итальянским. Мужик сам орал: «Дорогие. Кожаные. Из Италии». Обманули его, кажись. Не так кожа обувная пахнет. Нос Бездомного бывалый: много нюхал, много чуял. А дяденька все переживает, наверно, за сапоги дырявые. Под ноги смотреть надо, интеллигент несчастный! Вот что я скажу: ни один уважающий себя пес не станет кусать людскую обувь, если нет причины на это дело. Так что претензий ко мне попрошу не иметь. Тем более, меня не только обругали, так пнули еще. Ох, уж эти люди. Бестолковые существа. Без вины виноватым признали, да погнали в шею. Собрались вокруг потерпевшего. Кто-то даже брюки ему чистить стал – упал он, когда я ему в ногу вцепился, – а он важный весь. Брюхо до колен, а подбородки… так те и вовсе посчитать не успел. А глазки?! У-у-у, шпион! Стреляет ими во все стороны, будто государственную тайну вынюхивает. Лысину свою блестящую платком потирает. Перенервничал. Ничего, будет теперь учен, внимательнее будет.
Поутихла лапа. Не ноет, как раньше. Пойду я подальше отсюда. К Пашке – подсобнику в магазине продовольственном, что на Донской улице, – к нему и загляну. Только через базар мне надо. Или через переулок Пролетарский. Можно и через дорогу, но широченная она. Много наших под колесами полегло. Туда соваться я давно перестал. И что делать? Базар для меня закрыт, ясное дело. Небезопасно туда сейчас возвращаться. А с шайкой Барсика с Пролетарского отдельная история. В ссоре я с ними. Ну, как в ссоре – стащил у них полбуханки хлебца. Черствый был – еле дожевал. Ну, и немножко рыбки. Но рыба совсем уже испортилась! Приходится подворовывать. А что делать? Голод и не на такое толкнет. Барсик со своей бандой хорошо устроился – в подвале 45 дома. Там как раз ресторанчик маленький. Помощники повара то и дело выкидывают объедки. Еды… бери, не хочу. Не то, что Бездомный. У меня одна надежда и есть – Пашка. Да и тот не всегда радует. Вчера, например, вышел он с заднего входа мусор выкинуть, а я тут как тут. Смотрел он на меня, смотрел. Долго смотрел. Сказал, мол, сегодня пусто, извинился, потрепал ухо мое и обратно зашел. А собаки нежностью людской не питаются, это всякий знает. Потому я с утра на базар и полез – несколько дней не ел. Искал чем поживиться. И все хорошо шло, приметил уже рыбину на прилавке, а тут щеголь в итальянских сапогах нарисовался. Из-за живота ничего под собой не видит. Давит добрым собакам ноги, еще и возмущается. А Бездомный голодный. В брюхе урчит. Ох, не могу больше! Через Тихорецкую, что ли? Нет, там более всего опасно. Недавно собак на ней ловили. Черт с ним, с Барсиком. Будем надеяться, что они всей шайкой на кладбище. Часто они там околачиваются. Если нет, попробую договориться.
Зря, зря на Пролетарский сунулся. Совсем Барсик из ума выжил. Убью, говорит. Ухо мне чуть не отгрыз. Говорит, еду нашу украл. Так ведь ее с гулькин нос было. Через базар надо было. Там хоть не погнались бы за мной. Сглупил, ой сглупил. Добраться бы до парка, а там места знакомые, как свои четыре лапы. Уж там-то я быстро скроюсь. Торопиться надо. Догонят – не жить мне. Барсик на меня всю ораву спустил.
Еще немного. Уже и Вождь виден. Добегу до него, а дальше через дыру под оградой. Сам копал. Целых три дня. Так, а вот и Ленин в плаще. Руку свою вытянул. За памятником лаз мой секретный. Если через кусты не пролезть, не заметишь. Ай, гады! Нету лаза! Засыпали. Садовник это был! Позавчера здесь с лопатой ходил. Он это, точно он! Ну, что у тебя руки-то зачесались?! Ладно, придумаем что-нибудь. Не первый раз ноги делаем. Голова холодная, нос тоже. Точно! Рядом с воротами решетки оградные пошире будут. Можно пролезть. Это недалеко от лавки, где мя