Рассказ
Шелестя пакетом с книгами и сметая подолом подрясника пыль с паркета, по школьному коридору быстро идет Санчик. Идет, как летит. Его вороний образ приковывает внимание. Все с интересом смотрят ему вслед. Темно-русые кудри и густая борода обрамляют его круглое лицо, глаза, тоже круглые, горят, как угли. Он входит в класс, и наши шалопаи сразу прекращают возню. Единственный в неделю урок, с которого никто и не думает сбегать. Урок Закона Божия. Он входит решительной, твердой походкой, мы сразу замираем, выпрямляем спины. Отец Александр выкладывает на учительский стол Катехизис, Новый Завет, Четьи Минеи, календари и, сцепив ладони, начинает урок…
Отец Александр – Санчик, как все его звали, стал экзотикой нашего постсоветского школьного уклада. И как все новое и необычное, он гипнотизировал детей всем своим видом, выверенной речью, взглядом, казалось, заглядывающим в душу. Мы слушались его беспрекословно. Стены школы еще хранили память о пионерской активности, помнили речевки и бой барабанов, нравоучительные наставления комсомольских собраний, а портреты вождей еще никто и не думал снимать со стен… И вот, в эту задержавшуюся было у выхода эпоху, вторгся он, священник, чтобы проповедовать православие маленьким советским язычникам, которые то ли из любопытства, то ли от производимого этим человеком яркого контраста с другими учителями смиренно усаживались за парты и, благоговейно трепеща, внимали мудреным словам, полным мистики.
Александр был наполовину евреем, наполовину осетином. Еще пару лет назад учился во второй средней школе Цхинвала. Говорят, он ежегодно, в Песах, приносил в класс мацу, чтобы угостить одноклассников. А отец его был христианином, православным диаконом и жил в Краснодарском крае. Такие ходили слухи. Мы воспринимали Санчика как сказочный персонаж, явленный ниоткуда, ведь не было его раньше: такого, как сейчас – в подряснике и с крестом на груди…
Он служил в единственной сохранившейся церкви, григорианской, в армянском квартале, которая стала преображаться в православную стараниями Санчика и тех немногих верующих старушек, которые выжили в советском режиме и сохранили молельные углы с иконами в своих квартирках. Как правило, это были русские бабушки. Была среди прихожан и одна полька, баба Марина, которая крестилась по-католически – слева направо.
Во время военных действий 1990-92-х годов Санчик подружился с местными ополченцами, относящимися к нему в основном с пиететом, реже – со свойственной цхинвальцам иронией. Он сидел с воинами в окопах и ночевал на блокпостах, массово крестил их в реке Лиахве и служил молебны за здравие защитников города. А однажды, когда во время службы звонили церковные колокола, стали палить прямой наводкой по храму. Санчик с паствой молились коленопреклоненно и с особым вдохновением. Чудесным образом в храм не попал ни один снаряд! Все они разрывались рядом, раскурочивая асфальт.
А еще у Санчика был пророческий дар – многие в это верили, включая меня. Как-то раз я поссорилась с мамой, потому что отказалась идти за лимонадом: надо было нести в авоське бутылки и греметь стеклом всю дорогу… В наказание мама запретила мне идти на службу в храм. Когда я все-таки слезно вымолила ее позволение и пришла на вечернюю службу, то столкнулась в дверях с отцом Александром. «Простите за опоздание, – говорю, – а вы уже репетировали?» А он мне: «Что, постеснялась бутылки нести? Стыдно должно быть…» – и вошел в храм. Я прямо остолбенела… Да он старец!.. Но некоторые горожане, напротив, считали батюшку приспешником темных сил, потому что он мог накликать беду на любого, его оскорбившего. Мой знакомый Казик с ребятами подшутил над Санчиком, когда тот проходил мимо: «БОг тебя благОслОвит!» – сказал он фальшивым баском и молитвенно сложил руки, друзья стали хохотать. А священник повернулся и в том же тоне ответил: «Ты лучше О себе пОбеспОкОйся, КОзимир, береги нОги…» За