«Алексей Шувалов» Гайто Газданова (рукопись датирована 1930 г. [Орлова, 2003, С. 6]) имел несчастливую судьбу: первый роман писателя-эмигранта, написанный целиком на парижском материале, по какой-то причине так и не был издан, был понижен автором в «жанровом звании» и переделан в рассказ «Великий музыкант», напечатанный в 1931 г. в «Воле России». На вопрос о причинах этого ещё предстоит ответить.
Роман «Алексей Шувалов» видится исключительно интересным предметом исследования: и как нереализованная вторая часть дилогии о жизни Николая Соседова, героя «Вечера у Клэр», и как единственный роман писателя, где ключевую роль играет музыка (в различных её формах), столь важная в художественной философии Газданова, и как роман-исследование типов власти. Нас привлёк последний аспект – и именно анализу представленной в романе типологии власти – и ряду её подчас гротескных носителей – посвящена данная работа.
С самого первого своего произведения Газданов не только и не столько изображает, сколько интерпретирует – понимает – реальность. Именно пафос понимания, знания характеризует его писательскую позицию – и художественную философию: сосредоточенный и неутомимый наблюдатель «человеческого муравейника», писатель-исследователь не только описывает социальную реальность снаружи и изнутри (с одинаковой тщательностью вглядываясь в Другого и в самого себя), но и пытается увидеть тайные пружины всех социальных явлений и механизмов. Одним из таких объектов становится власть – её типы, её носители, её реализация. В этом аспекте «Алексей Шувалов» уникален: нигде у Газданова с такой полнотой и многообразием не показана эта доминанта любого социального организма. В романе писатель показывает нам череду героев-властителей, имеющих и реализующих свою властную потенцию. Рассмотрим этих «гениев власти».
Первая власть, которая возникает на страницах романа, – власть женщин. Само знакомство Соседова (нарратора) с Шуваловым связано с письмом, которое последний писал женщине, но по ошибке послал Соседову. Далее становится ясно, что жизнь Шувалова проходит «под знаком» женщины: «…донжуаном… не был, но женщины всецело владели его воображением даже тогда, когда он этого не хотел» (Газданов, 2003, C. 14; далее – только номер страницы). Шувалова в какой-то мере можно назвать мономаном, доминантой сознания которого является «чувство женщины» (17), вовсе не совпадающее с «любовью или влюблённостью» (17): это скорее картина мира, в центре которого находится женщина и значимость любого события которого оценивается лишь по соотнесённости с ней. Однако и Соседов очень хорошо знает это «чувство». Власть женщин носит здесь почти абсолютный характер: «…достаточно, чтобы прошла женщина, котора