РАССКАЗ
– У мусульманина есть арабская вязь на сердце. Это доказали ученые люди.
Фатима, словно ребенок любимой игрушкой, пытается заинтересовать собеседника и отодвигает от себя тарелку с больничным супом.
Доктор пожал плечами:
– Я этого не знаю.
– Нет Бога, кроме Аллаха! Вот что там написано!
Доктор улыбнулся:
– Забавно.
– Вы мне не верите?
Фатиме сразу становится грустно, и она начинает плакать. Слезы бегут по ее щекам, больная мотает головой в разные стороны, пытаясь их стряхнуть.
– Все будет хорошо, – обещает ей доктор Денис. – Кушай, ты должна быть сильной! Ты обязательно выйдешь отсюда, когда поправишься!
* * *
Еда в столовой для душевнобольных совсем простая: на завтрак – каша, на обед – картошка с селедкой или суп из риса, на ужин – тоже картошка, а иногда и каша, которая осталась с утра. Но для Фатимы главное – беседа. Нужно рассказать кому-то свою историю, иначе пепел, осевший в матрице, снова оживет, станет огнем внутри сознания, неизбежно испепелит его, и тогда она исчезнет, поглощенная ужасом произошедшего.
Раньше ее мало кто слушал. Медсестры приносили лекарства, а если Фатима отказывалась их пить, могли ударить, но не сильно, а так, скорее, от собственного бессилия заставить сумасшедшую выпить таблетку.
Когда приехал новый врач, все изменилось.
– Я пишу книгу о войне и готов тебя выслушать – сказал он.
Фатиме трудно было поверить, что это – правда. Переспросила два раза.
И Денис показал ей свои записи. Это были расшифрованные с диктофона рассказы русских солдат, которым удалось выжить в Чечне: им не перерезали горло чеченские боевики, не взорвали на фугасе «чужие», и только по чистой случайности не расстреляли свои. Еще там были дерзкие, не совсем связные, но полные ненависти и отваги письма чеченских ополченцев, написанные из тюрем и дошедшие до жен и матерей по лабиринтам случайных встреч. Письма были спасены от забвения.
Нутро старенького больничного компьютера хранило в себе рисунки русских и чеченских детей, на протяжении десяти лет служивших мишенями для бомб и снарядов взрослых.
– Эта фамилия не русская и не чеченская. Что за фамилия? – спросила Фатима, увидев рисунок, на котором лежал старик, упав на серый военный снег, а рядом кричал и плакал ребенок у разрушенного cnpyecn дома.
Было видно, что автор рисунка очень мал, но линии были четкими и ясными, и в них жила энергия, пробивающая бумагу, как пуля – навылет.
– Художник погиб – ответил Денис: – Он со своим дедушкой отправился искать дрова для уличной печи. На печке из кирпичей готовился военный обед: горсть макарон и луковица. Им нужны были дрова.
Старик погиб на его глазах, и совершенно ясно, что рисунок – внятная просьба вернуть деда.
Потом, в центре города Грозного, погиб отец ребенка, занятый поисками питьевой воды. А через какое-то время, попав под обстрел, скончался от осколочных ранений и сам мальчик, а также его мать и младшая сестренка. Рисунок мне передали их соседи, рассказав, какой была эта большая и дружная армянская семья.
* * *
Фатиме непонятно, почему этот русский доктор не похож на своих соплеменников? Все русские – враги. Эту истину нужно помнить до самой смерти.
Русские ничего не сделали, чтобы остановить нашу войну, спасти нас. Их дурацкие антивоенные митинги в Москве были нужны им самим, приносили пользу лишь их репутации, в лучшем случае, заставляли на мгновенье задуматься бегущих мимо их пикетов прохожих, но не могли изменить систему внутри страны, и бомбы падали по-прежнему на нас, наши дома и сады.
Фатима знала об этом с детства. Именно так говорили ей чечен-ские учителя, когда в школу залетали снаряды, и приходилось падать за деревянные парты, спасаясь от вихря смертельных железных снежинок.
Странный русский доктор, как выяснилось, собирал истории,