РОМАН
Продолжение. Начало см. «Дарьял» 1’2016.
ЧАСТЬ II. РЕКИ СНА
Я отряхнул ноги, потянул тугую дверь и зашел в подъезд. Залипший в рифленой подошве снег ромбиками и елочками, мило вываливаясь шаг за шагом на грязную шахматную плитку, протянулся было за мной вслед… да тут же и потаял. Я присел на корточки. Из следов получились серые холодные гусеницы – искрятся себе под светом голой лампы и исчезают…
Через несколько секунд свет автоматически отключится. Станет темно, гулко и покойно. Только невразумительные голоса телевизоров за обитыми ватой дверями и неистребимая вонь жилых старых квартир. Обрюзглый дом, обаятельный и замызганный до беспамятства мирок… Ну, вот. Свет, наконец, отключился. Я осторожно выдохнул. Облокотился спиной о стену, беззвучно переставил под собой ноги… В детстве, помню, мы изображали карликов: вставали коленями в тапочки и шаркали друг перед другом. Но стоит мне неловко шаркнуть или кому-то хлопнуть парадной дверью, сработает устройство, и свет снова тускло вспыхнет, ударит плоско по лицу. На миг после вторжения – разом пропадут звуки, неприятные запахи, и уже прежними, такими, какими были до того, в темноте, никогда не вернутся. Обязательно станут совсем неинтересными, выцветут, как сирень на дешевых картинах. Забавно… Боже, как забавно. Ведь я могу так таиться в темноте очень долго. И почти не дышать. Чего-то выслушивать сквозь стены, точно доктор с фонендоскопом… Старый дом. Еще без лифта… Он, наверное, полон истории. Только вряд ли удастся всерьез проверить мои возможности: обязательно кто-то войдет или выйдет – не через пять минут, так через десять; заулюлюкает магнитный замок, стукнет железная дверь, и я встану на ноги, одеревеневшие от нарушенного кровотока, и так, перетаптываясь, как на шарнирах, примусь сутуло возиться у почтового ящика. Вытащу из кармана ключ. Поздороваюсь – не глядя, по-крысиному – с проходящими незнакомыми. Зачем смущать собой порядочных людей? Возможно, соседей. Уединение слишком большая роскошь для городских обитателей. Его надо оберегать. Его случается слишком мало. Щепотки.
Потому я теперь живу один, снимаю квартиру. Не самая большая плата за то, чтобы различать вкус своей жизни. Пусть и не самый приятный. А в остальном – почти все так же, как и год назад, когда я попробовал описать свою встречу с Леной. Живу… Ученики, клиенты. Мысли. Как обычно, много работаю. Хожу с работы пешком. И мечтаю о тишине. Она, заветная, часто снится мне, и там, во сне, я глотаю ее, как горный воздух.
Нет, неправда… Не совсем правда. Даже если и выглядит сказанное со стороны как правда, т.е., так, будто все движется и продолжается, как было – правда в другом. ВСЕ. ДАВНО. ЗАКОНЧИЛОСЬ. И нового не состоялось. Только тени в бесконечных силуэтах, позах, намеках, неначатых анекдотах… Свора бесшумных снов. И чтобы рассказать главное, я вынужден буду поделиться ими.
Тихо. Тихо-тихо.
Но почему так долго никто сюда не заходит? Почему? Почему в этой темноте пролетов, уходящих куда-то вверх, я больше не слышу лязга пустой сковородки, плача детей, нарастающего шипенья шин подъезжающего такси?! Будто этот подъезд умер или… его никогда не было. Кажется, будто я и весь мой оглушенный внезапным безвременьем мир поставлены на паузу. Стоп-кадр. И вот я уже задыхаюсь в его формате, барахтаюсь в бесцветном сиропе, я – невыношенный головастый эмбрион в банке паноптикума… Вращаю глазом. И люди! Кругом – люди. Их слишком много. Возможно, это из-за выпуклости бутылочного стекла так (я это, заметьте, допускаю), и люди выглядят в действительности иначе. Но… Как же смехотворно! Чуждо!
Ну, начнем! Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем теперь. Так вот, жил-был тролль, злющий-презлющий; то был сам дьявол. Раз он был в особенно хорошем расположении духа: он смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, все же негодное и безобразное, напротив, выступало еще ярче, казалось еще хуÐ