Ирина МАНИНА. Венеция

* * *
Идет борьба за право поражать.
Который год бесчисленными днями
Прямым путем, верней, его краями,
Спешат – судьба заканчивает в пять.

На честной рифме собран тарантас,
Нагружен своевольными словами –
То пятками сверкают, то губами.
Все для чего? Чтобы затронуть вас.

Чтоб обнаруженная суть вещей,
Распятая на струнах хрупкой лиры,
Как форточник, залезла в ту квартиру,
Где в холодильнике кастрюля щей.

* * *
Прошуршав по листам железа,
С ветром крышу в суфле мешая,
Под мелодию полонеза
Кружит мыслей шальная стая.

Ты – с глазами безумной кошки,
От брусчатки пружиня гладкой,
Зазевавшую думку ловко,
Сбив в полете, придавишь лапкой.

* * *
Впадаю в буйство, чувствуя усталость
От душных пересудов о любви:
«Куда, зачем и много ли осталось,
Была ли вовсе эта…» – «Черт возьми!»

Из липких пальцев выбравшись, упрямо
Стирая в кровь тягучих слов следы,
Тень вытянув свою из-под дивана,
Как круг, растает в глубине воды.
И тишина опять заменит звуки:
Рыдания, проклятия уйдут.
Не к дьяволу тяну, а к Богу руки –
«Любовь-дыхание, я – тут…»

* * *
Песочный человечек из окна
Предсказывает: окончанье скоро.
Графитным заострением весна
Врачебным чертит вензелем узоры.

Рассыпан в бесконечность майский шелк
И телеграфом шлет приветы лето.
Кукушка, отпуская годы в долг,
О парковых опять твердит рассветах.

Осколком солнца в лужах талых вод
На потолке вечернем стынут блики.
В час отрицанья всех земных забот
Разбудит память дней минувших лики.

МОСКВА

1

В перевернутых окнах гостиниц
Звездопад из зеркальных огней.
Переулков асфальтовый ситец,
Крепдешин выходных площадей.
К сарафану садов день приучен,
Ночь – к витринам стеклянных лекал.
Каждый образ подобран под случай,
Но покрой создавался века.

2
Раствориться под чужими взглядами…
Это значит — стать одной из всех?
Серою, с фабричными фасадами,
С яркою рекламой вдоль шоссе?
Или, распахнувши двери затемно,
Маяком зажечь вокзал-фонарь,
Мотыльков манить мечтой украденной
На столичный блеск, как годы встарь?

Грубой быть, чужой, и быть понятною,
Раз билет счастливый на руках.
По ступеням вверх идти впопятную
Сквозь людей в седых пуховиках.

3

Е.Ж.
Дом дружбы – в занимательных ракушках.
Его мы имя забывали вновь.
Арбат, Тверская, вот уже и Пушкин –
Слагаем путь из улиц завитков.

В намерении выпить свет до донца
Июнь как раз совсем забыл про тень.
Кольцом Садовым все катилось солнце,
И день перетекал в такой же день.

ПРОЩАНИЕ С ИЕРУСАЛИМОМ

Холодная февральская земля.
Лишь солнце золотит седые стены,
До краткого заката их паля,
Чтоб отступить, когда густеют тени.

Сочнеет свет стеклянных фонарей,
И темнотой забьются водостоки.
Над головою небо ста царей
Чеканит миру звезды на востоке.

Шершавым провожатаем стена
Сомкнет ворот израненные руки
Пред купольным навершием холма
Сионской вечери – начала муки.

Последний штрих в автобусном окне.
Исчезнет в безутешной ночи город
За поворотом в сон из будних дней –
Копьем тысячелетия заколот.

ЛЕОНАРДО

Кто ищет смысл в кружении воды,
В ласкающих движеньях водных вихрей,
Пускает на разменный суд судьбы
Слепую щепку в миф творенья вникнуть.

Не признавая небо потолком,
О чем наперебой диктуют чувства,
С границами наивно не знаком,
Науку превращает в сад искусства.

Себя, как щепку, шлет в водоворот,
Пренебрегая легкостью решений,
В очередном витке и век, и год
Опережает вневременный гений.

ВЕНЕЦИЯ

Смущает искренность отпетой девки –
Гадает на ромашке у летенских врат.
Как в зеркале, при устье Малой Невки
Туманно-зыбкий двойника пестрит нÐ