ПОЛУШУТОЧНАЯ, ПОЛУНАУЧНАЯ, ПОЛУАВТОБИОГРАФИЯ
Началось то, о чём я здесь повествую, ещё в школе. В восьмом
классе писали мы сочинение о Печорине; если кто помнит – это
такой персонаж у Лермонтова (на всякий случай – Лермонтов
русский поэт, почти как Пушкин). Сочинение было задано на дом, я
постарался и, как сейчас понимаю, написал нечто
литературоведческо-научное от всей души. Принёс, сдал нашей
учительнице, замечательной и любимой Кабуловой Клавдии
Николаевне. На следующем уроке литературы она объявила оценки за
сочинение, похвалила три-четыре работы, а мою взяла отдельно и
заявила, что «Костя написал очень хорошо, и я вам зачитаю его
сочинение как пример» – и прочла его классу целиком.
Разумеется, я был в тайном восторге и с плохо скрываемой
гордостью посматривал на одноклассников, особенно на Софью
Тедиашвили, которая мне очень нравилась. Клавдия Николаевна,
дочитав, закрыла тетрадку и, повернувшись ко мне, испытующе
поглядела мне в глаза и спросила:
– Скажи, Костя, ты сам это написал? Тебе никто не помогал?
Свет вокруг померк, и на несколько мгновений на меня нашло
затмение. Имелось в виду, надо полагать, что отец у меня
писатель и, конечно, сыну бы помог в сочинительском деле.
– Нет, Клавдия Николаевна, – ответил я упавшим голосом. –
Никто не помогал, я сам.
– Молодец, очень хорошо, – ещё раз похвалила она меня, и я
потерянно сел.
Сочинение она оставила у себя.
О, если бы я тогда знал, если бы догадался, что это только
начало!В Цхинвальском музыкальном училище я учился по классу
фортепиано, а директором у нас был лучший осетинский композитор-
мелодист Алборов Феликс Шалвович, которого я глубочайше уважал и
сильно боялся, потому что он умел каким-то неуловимым способом
быть до невозможности строгим. Я всегда старался ему
понравиться, и на экзамене по специальности мне это удалось –
директор меня публично похвалил! Мнением о себе двух дам с
курса, а именно Светловой Иры и Кулумбеговой Эндзелы я весьма
дорожил, и когда они выразили мне своё восхищение, то
приосанился. Так что всё было прекрасно до экзамена по гармонии.
Гармонию, надо сказать, Феликс Шалвович ввёл дополнительно,
сверх утверждённой министерством учебной программы. Предмет
считался сложным, директор с ним носился и преподавал его лично
с большим тщанием; но как-то так получилось, что я почти напрочь
пропустил занятия по гармонии, и на экзамен пришёл совершенно
неподготовленным, не имея ни малейшего представления о предмете.
Директор моментально раскусил, что я не удосужился хоть что-
то выучить, и беспощадно выгнал меня, дав три дня сроку.
Я взял у девчонок их записи, ушёл в подполье и за трое суток,
поняв главный принцип гармоничного разрешения аккордов, составил
собственное небольшое учебное пособие, по продуманной схеме и с
математической чётк