РАССКАЗЫ
ФАРЯБНИК
Он появлялся в деревне внезапно.
Кричал лениво и не очень громко, но еще до его крика все мы знали:
– Фарябник приехал!
Его приезд всегда был событием, сопряженным с легким чувством опасности.
Но сначала надо пояснить, кто такой фарябник.
В словаре Даля такого слова нет, зато есть слово «фаряб», и Даль толкует его как лоскут холста, тряпица, ветошка.
– Тряпье берем, берем тряпье … – меланхолично тянул фарябник, и мы тут же бросали все свои игры и бежали домой, обшаривали комнаты, сени, искали во дворе всякую ненужную рухлядь.
Тряпьем фарябник – ражий, кряжистый мужик – не ограничивался, он брал дырявые кастрюли, гнутые сковороды, старые калоши и даже кости.
Мы тащили все это к его телеге, на которой стоял большой зеленый сундук.
Фарябник неторопливо и величественно рассматривал наши трофеи.
Кое-что он взвешивал на безмене, что-то оценивал на глаз. А потом открывал крышку своего зеленого сундука. Снизу нам было видно, что изнутри она оклеена пестрыми картинками. «Старинными…» – как сказал кто-то. Припоминая эти картинки, я думаю, что они и впрямь были старинными – какие-то многофигурные лубки или олеографии. Жалко, что я не попытался как следует рассмотреть их.
В сундуке, стенки которого тоже были оклеены бумагой с пестрым узором, таилось немало сокровищ, более притягательных, чем какие-то картинки.
Чего там только не было: рыболовные крючки и лески, складные ножички, резиновые литые мячики, коробки цветных карандашей, ленты, иголки, в том числе и «иголки-цыганки», зеркальца, нитки «мулине», коробочки пудры «Кармен» с черноволосой красавицей на крышке. За ухом красавицы пунцово горела пышная роза.
Наверно, были товары и посущественней, но я их не помню, как не помню и взрослых возле телеги фарябника. Приезжал он обычно днем, когда взрослые были на работе.
Со стороны это, наверно, напоминало визит белого человека к островным туземцам. Мы толпились вокруг телеги, совали свою рухлядь и выбирали товар. Можно было взять деньгами, но в них мы мало что понимали, а вот крючок или ножичек другое дело.
Была в сундуке и стеклянная банка с разноцветной карамелью. Иной раз и соблазнишься этими «подушечками». Фарябник тряхнет принесенную ветошь, бросит ее в телегу и ложкой начинает откалывать от карамельного айсберга твою льдинку. И всегда как-то так получалось, что зачерпывал он своей ложкой глубоко и вроде как много, но в итоге на ладони у тебя оказывалось три-четыре бледно-желтых или бледно-зеленых «подушечки», мгновенно таявших во рту.
А легкая опасность заключалось в том, что заставал он нас всегда врасплох. Но совершить обмен почему-то считалось делом обязательным. Да и как пропустить такое событие, оставаться праздным зрителем, а не активным участником сделки? Под горячую руку многие из нас тащили из дома все, что попало, в том числе и вполне добротные, нужные вещи. Я, например, как раз за четыре «подушечки» отдал практически новые калоши с собственных валенок, посчитав, что до зимы еще далеко.
Фарябник благополучно отбывал, а вечером многих из нас ждали неотвратимые и вполне телесные наказания.
Кроме делового обмена лично меня притягивала лошадь, запряженная в телегу с зеленым сундуком. Она была пегая. Непонятно, то ли она белая, покрытая рыжими пятнами, то ли наоборот, рыжая, с белыми пятнами. Лошадь походила на своего хозяина. Такая же крупная, величественная и несколько меланхоличная. Казалось, ей давно надоела эта человеческая суета, это глупое желание выменять на жалкую ветошь нечто ценное.
Я частенько вспоминал эту лошадь. У нас в деревне пегих лошадей не было.
Коровы попадались, но они меня не оче