ЧАСТЬ 1. БЕЖЕНЦЫ
Надо быть честным, хотя бы перед самим собой: я – журналист, поэтому я зарабатываю на этой войне точно так же, как эти улыбчивые и смелые ребята из американского спецназа, русской морской пехоты, иранской военной разведки, турецкие танкисты, французские артиллеристы… Нас тут много: целый Вавилон наций скопился на куске земли под названием Сирия. Официально – тут идет война «цивилизованного мира против международного терроризма». Вот мы и зарабатываем – «цивилизованный мир» начисляет нам зарплаты и премии.
Миша – оператор основного российского телеканала. Прежде чем взять видеокамеру, он натягивает на себя бронежилет, каску, закидывает за спину автомат АК-74, сбоку навешивает пистолет ТТ. Даже гранату РГД с вкрученным запалом бережно укладывает в боковой карман камуфлированных штанов. Я говорю ему: «Миш, раз тебе так нравится таскать на себе военную амуницию, попросись у кого-нибудь из полковников или генерала (я называю фамилию командующего российским экспедиционным корпусом в Сирии), пусть тебя оформят контрактником-воякой. Будешь валить «бармалеев». Миша смотрит на меня с подозрением: «Ты чё, я же журналист – я не могу участвовать в боевых действиях, этика не позволяет». Ну да, а кроме этики военному надо соблюдать дисциплину, никаких ежедневных попоек, надо выполнять приказы тех командиров, которых мы за глаза называем крысами, потому что они приехали сюда ради звёзд и новых званий.
С другой стороны – может, я и не прав со своим сарказмом. Миша собирается на эксклюзив – со взводом разведки он должен зайти на пять километров в глубь территории «бармалеев». Конечно же, как честный оператор, он обязан будет защищать свою камеру с отснятым материалом до последнего патрона и последней капли крови, если нарвутся на засаду. Это журналистский долг.
С точки зрения крутых военкоров, ежедневно или хотя бы раз в неделю выезжающих на линию фронта, на самый «передок», я – лентяй. Ведь я предпочитаю собирать материал для своих текстов на «освобожденных» территориях либо в районах, которые за все 6 лет конфликта боевые действия вообще ни разу не затронули. Я выезжаю на «передок» обычно не чаще одного раза в месяц. Нет, напрямую мне не говорят: «Сань, ты – лентяй». Во время очередной попойки мне отчетливо намекают на это: «Завтра поедешь с нами на «передок»?» – «А чего не хочешь? Скучно тут по тылам сидеть. Смотри, разжиреешь и писать разучишься среди тыловой расслабухи».
Если прямо спросить солдата или офицера: «Зачем Вы участвуете в этой войне?» – то в ответ они будут нести заученные мантры про борьбу с террором, гуманизм, общечеловеческие ценности… Поэтому обычно спрашиваю: «Что Вы будете делать с деньгами, заработанными во время сирийской командировки? Ведь Вы же рисковали жизнью, чтобы заработать их? Наверное, их надо потратить на что-то важное?». И они раскрываются. Разумеется, они все строят планы, на что потратят деньги, заработанные на «защите цивилизованного мира».
Капитан Моррис, командир взвода американского спецназа, им восхищаются все девочки-журналистки, аккредитованные в нашем пресс-центре, – высокий, мускулистый, голубоглазый, участник самых лихих операций в тылу «бармалеев». Я точно знаю, что, по меньшей мере, трем из девочек-журналисток удавалось пробраться в его постель: Софья из Украины, Берфин из Турции и француженка