РАССКАЗЫ
БОГ БЛАГОСЛОВЛЯЕТ СПАСАЮЩИХ
Румиса прибежала к нам под громкую стрельбу из пулеметов и автоматов. Заскочив в коридор, молодая женщина схватилась за сердце.
– Убили? – спросила моя мама.
– Нет! – выдохнула она и села на стул. – Плохо мне! Дайте валерьянки!
Мама налила ей стакан воды и накапала спасительных капель.
Румиса была нашей соседкой и жила через улицу. Дом, где проживала ее семья – муж Ибрагим и несколько малышей, – находился в частном секторе.
Когда начались бои, Ибрагим, как и многие мужчины, ушел на войну.
Город Грозный был во власти огня и металла. В Чеченской республике бушевала летняя война 1996 года.
Румисе унывать было некогда: младшей дочке не исполнилось еще и года. Сыновья дошкольники не боялись стрельбы, храбро выскакивали на улицу. Многодетная мать бегала под обстрелом то на колодец за водой, то в подвал, где прятались старики, и успевала шутить, что смерть ее не догонит. Как все мы, она верила, что война скоро закончится и наступит мир.
А самолеты все бросали бомбы, не останавливаясь, и превращали в руины нашу жизнь. Боевики мечтали сбить хотя бы один, чтобы отомстить.
– Не получится! – говорил им старик, проживающий в соседнем переулке. – Стреляя из автоматов, не достать железную птицу. Летает высоко!
– Получится! – спорили молодые парни. – Если встать рядом, прочитать молитву, а потом выстрелить, когда самолет пойдет на снижение, чтобы сбросить бомбы на город, мы пробьем пулями его обшивку, и он рухнет на землю!
– Я служил в Советской армии… – объяснял старый чеченец, и его белая борода недовольно вздрагивала от каждого слова. – А вы – нет! Вы даже в школе не учились из-за войны. То, что вы говорите, – чудеса. Не бывает такого!
– Бывает! Аллах нам помогает! – не уступали парни в военной форме, поглядывая на старика недружелюбно.
Война нарушает не только ритм жизни – она стирает законы, порядок: раньше чеченцы со стариками не спорили, а теперь могли даже убить в пылу спора.
Но на этот раз обошлось. Старик, завершая беседу, махнул рукой, а парни с автоматами ушли.
Тетрадь смерти была открыта, и самолеты, пойдя на новый круг, вписали в нее еще несколько строчек: уничтожили пару домов недалеко от нас. Нам перепала взрывная волна, вырвавшая двери на верхних этажах.
Я, мама и соседи успели спрятаться в коридорной нише. Штукатурка осыпала нас, как жесткая февральская метель, и, несмотря на августовскую жару, холод смерти присутствовал всюду. В этот момент я подумала, что мой двенадцатый день рождения мы вряд ли отметим.
– Хоть бы этот самолет разбился! – сказала бабушка Нина, наша старая соседка, перебивая слова молитвы «Отче наш».
– Господь, смилуйся! – плакала ее подруга Настасья.
– Валерьянки? – заботливо спрашивала моя мама, подавая прятавшимся у нас русским соседкам стакан с каплями. Я, обняв плюшевого мишку, лежала в углу и ждала окончания стрельбы. Ведь потом можно было выбежать на улицу, где светило солнце и было много цветов.
К вечеру действительно наступило затишье. И в многолюдный двор из нескольких четырехэтажных домов и одного пятиэтажного пришла новость: недалеко от аэропорта сбили самолет!
Может быть, самолет сам рухнул, потеряв управление, а может быть, его действительно сбили, как и хвастались молодые парни в форме.
Наверняка мирные жители не знали.
– Теперь нас не будут бомбить! – кричал мальчик Вася, показывая небу кулачок.
– Домой иди, а то нашлепаю! – ругал его дедушка, выглядывая из соседнего подъезда: он опасался внезапного обстрела.
Многонациональный двор гремел новостями. Женщины делились пышками, испеченными на костре, угощали вареньем детей.
Словно капли росы на тонкой паутинке собирала я слова взрослых.
Вначале говорили тихо. Затем громче. Каждый из собравшихся возле костра, где готовили пищу, старался пересказать эту историю по-своему.
– Когда попали в самолет и он загорелся, л