ДРУГОЕ ЛИЦО
Напарник мой, Кусок, частенько говорил, что во время опасности я меняюсь в лице и меня невозможно узнать. Спросить, кого я напоминаю, я не решался, потому что он мог сказать какую-нибудь гадость. Язык у него острый, глаз орлиный, все подмечает, гад, поэтому я помалкивал. Через неделю после ввода в город миротворцев я завалился к напарнику в гости, и он притащил из подвала запыленную трехлитровую бутыль вина. Он накрыл на стол, и стали мы пить да тосты всякие толкать. Вспомнили, конечно, и ушедших товарищей: Хайдера, братьев Остаевых, Радика Табуева, Эрика Кабулова…
Захмелев, Кусок опять поднял тему изменений моего фейса во время критической ситуации. Тут я не удержался и спросил:
– А каким я бываю, на кого становлюсь похож?
Я очень надеялся, что он сравнит меня с Аль Пачино или Де Ниро, на Марлона Брандо я не потяну, но вот с Клинтом Иствудом я в одной весовой категории. А ведь чертовски любопытно посмотреть на себя со стороны, когда ты, устроившись на позиции, целишься из пулемета во врагов.
Кусок налил в пустые стаканы вина и, поглядев на меня с ухмылкой, произнес:
– Ну, на себя ты точно не бываешь похож.
– А на кого? Ты говори, я не обижусь.
– На психа. Жуткое у тебя бывает лицо, вспоминать страшно.
– Иди ты, – сказал я, польщенный: всегда хотелось услышать такое, и вот дождался, он мне будто на уши майский мед пролил. – Ладно, давай выпьем за твою маму!
Я вытянул руку со стаканом, как будто чокался с Богом, и влил в себя прохладное красное, пахнущее изабеллой вино. Поставив стакан, я всхлипнул и полез к Куску обниматься. Он похлопал меня по спине, будто утешал, и осторожно, чтоб не уронить, усадил обратно.
Тут за окном послышались крики: миротворцы грузинские убили наших, айда мочить их! Я выхватил из кармана гранату, с которой не расставался даже по ночам – прятал ее под подушкой, и вылетел из дома. На улице я присоединился к народу, бежавшему со всех ног ко второй школе, где уже собралась толпа, и там на перекрестке увидел перевернутую желтую «шестерку», а под ней лужи крови. Люди вокруг говорили, что грузинский миротворческий грузовик нарочно наехал на легковушку с нашими, и все, кто сидел в машине, погибли.
– А где миротворцы, где эти твари? – орал я, будто собирался броситься на вражескую амбразуру. Одна женщина показала рукой на военный, припаркованный напротив городской библиотеки «Урал» с эмблемой миротворцев. Кузов машины был накрыт брезентом. Я ринулся к ней, перемахнул через низкий деревянный борт и, повращав в полумраке моргалами, заметил парней в камуфляже. Они сидели на полу, обхватив ноги руками. Увидев меня, они зашевелились и стали ползать туда-сюда, как будто хотели улизнуть, но куда? Снаружи стояла разъяренная толпа, а в кузове я с гранатой в руке грозился взорвать всех к такой-то матери. Я хоть и драл глотку, но на самом деле четко знал чего хочу: оружия! У этих миротворцев были новенькие складные автоматы, а на боку висела кобура с пистолетом. Nu и повезло же мне! От радости я совсем потерял голову:
– В машине сидел мой брат, а вы раздавили его, как муравья! Я вас всех взорву, вашу мать!
Один из миротворцев подполз ко мне на коленях и стал умолять:
– Бичо, не дэлай этава, ми не уиноваты! Вайме деда, ми просто приехали сюда на базар за едой!
– Ну тогда давай сюда свой автомат!
– Бичо, эта табелное аружие, я не магу ево тэбэ дауат, за это мения пасадият!
– Из тюрьмы ты, может, выйдешь, но отсюда точно нет! – я вытянул вперед руку с гранатой и сделал вид, будто срываю с нее кольцо.
– Вайме деда, на, бэри, толко не взривай, бичо! – миротворец протянул свое оружие, и в этот момент в кузов запрыгнул Гамлет, тот самый, что перевязал мне рану на шее во время боя за высоту над городом. Я подмигнул Гамлету, но он, видно, не у