РАССКАЗ
За окном тянулась равнина, пустая и скучная, как футбольное поле в «несезон». Мы даже села ухитрялись объезжать.
– Так ты – русский? – спросил меня Руха с каким-то одному ему понятным превосходством.
Внутренне я стушевался, но ответил вполне спокойно:
– Наполовину.
– А, да, – ухмыльнулся Руха, – ты ж говорил. – Он помолчал, затем спросил по-осетински: – Мæ куыд у дæ мыггаг? (И как твоя фамилия? (Осет.))
– Мама – Гибизова, – ответил я по-русски.
– А так носишь русскую фамилию, да?
– Да.
– И по-нашему ни бельмеса?
– Цъус, (Чуть-чуть. (Осет.)) – ответил я виновато.
Маленько не в себе был этот Руха, я это сразу заметил. Огромный парень с бычьим взглядом и неисправимым акцентом, возбужденный, отчего ненадежный. Но я сам к нему подсел, и подружиться, я понимал, стоило.
– Как приедем, надо сразу кому-нибудь нос сломать, – заявил он после недолгого молчания.
– Кому-нибудь из России? – спросил я.
– Да. Чтобы сразу знали, КТО приехал.
– Для этого необязательно бить, – я старался казаться развязным.
– Необязательно? – удивился он. – Мой брат в прошлом году знаешь, сколько привез? Сорок штук.
– Сорок штук? – переспросил я, потому что пауза затянулась.
– Да! – приблатненно гундося, выпалил Руха. – Еще в новой одежде прикатил на пятнадцать штук.
– И че, он все это у русских отжал?
– Они там знаешь, сколько получают?
– Нет.
– Две с половиной.
– Это потому что в горячей точке служат?
– Наверное. Но они не воюют.
– А че делают?
– Охраняют границу.
Я промолчал. Да уж. Выпало, как говорится. Охранять неизвестно кого от неизвестно чего. Кто-то откуковал свое, пришел и мой черед. Поработаю годик заменяющимся элементом в механизме, глядишь – и меня сменят…
Это я так себя успокаивал, хотя на душе скребли кошки. Еду куда-то в Дагестан. Июль. Жарко. Форма велика. Ни одного кореша в автобусе. Тридцать шесть парней смотрят друг на дружку, как волки, и знают – предчувствуют, – что вскоре волками придется становиться по-настоящему. Хотя и друзья среди них быстро нашлись. И двоюродные братья. А некоторые изловчились призваться, будучи соседями. Но это не про меня. Я здесь один. К тому же – полукровка. И даже если есть во мне эта спасительная кавказская кровь, я ее не чувствую. И они, наверное, тоже не чувствуют. Спасает то, что я их понимаю. А еще – что не боюсь. Это сбивает с толку и заставляет прислушиваться. Хотя, если честно, мне очень страшно. И очень мне не нравится это ощущение. С радостью плюнул бы на все, развернулся да и поехал бы домой. Жалко, что в нашем евклидовом мире не все так просто. Так что лучше как в той поговорке – волю в кулак, нервы в узду. Бог даст, перезимую.
– Позырь-ка, чья кружка гремит, – попросил Руха; сам он сидел у окна.
Кружка и впрямь надоела – гремела на полке у нас над головой. Может, и моя. Полчаса назад пировали всем автобусом, вот и повытаскивали казенные кружки из казенных вещмешков. Я нашел эту алюминиевую стерву и прижал чьей-то спортивной сумкой, а садясь на место, обратил внимание, что Али уже того – напоили.
Али – это сержант-контрактник, который приехал с товарищем майором «покупать» нас. Новоиспеченные срочники быстро смекнули, что подружиться с сержантом сулит большую выгоду уже тем, что можно хотя бы разузнать, в какую дыру нас везут. Он был немногим старше нас и когда узнал, что нескольким парням удалось пронести в автобус араку в бутылках из-под минералки, то расцвел и с радостью познакомился. Сначала, конечно, опасался товарища майора, сидевшего рядом с водителем, но после нескольких заходов исподтишка махнул на своего начальника рукой и просто, в открытую, подсел к выпивающим. Он был дагестанец, хотя походил скорее на казаха. «Али» его прозвали из-за фамилии – Алияров. Он служил по контракту уже пятый год.
– Там, куда вас везут, – говорил он, – очень хорошо. Все сделано по первому классу. Есть стадион, кинотеатр, спортзал с хорошим тренером по рукопашке. Не заметите, как год пролетит… Но, – добавлял о