1.«О ТАЙНАХ СЧАСТИЯ И ГРОБА»
Nous sympathisons aves les malheureux
рar une espece d‘egoisme: nous voyons que,
dans le fond, nous ne sommes pas les seuls.
Sympathiser avec le bonheur suppose
une ame biea noble et biea
из письма А.С. Пушкина П.А. Осиповой
Пожалуй, нет в русской литературе книги прозрачней, яснее и солнечней, чем «Повести Белкина». Она всеми читана и перечитана, всем знакома еще со школы, и страницы ее перелистываешь с тем же чувством, с каким гуляешь в знакомом саду, наизусть уже зная, где какая скамья или тропка, и где тебе встретится старый добрый знакомый.
Но, с другой стороны, нет и книги, по сей день вызывающей столько вопросов и споров. Уже сам ее жанр – предмет самых разных суждений. От сборника анекдотов, «побасенок» – до романа и чуть ли не эпоса: так полярно разбросаны в критике жанровые определения «Повестей покойного Ивана Петровича Белкина».
Известно, что Виссарион Белинский, не последний человек в русской критике, считал их вовсе не достойными пушкинского пера. Это, дескать, даже не вполне художественные произведения – кроме «прелестного слога» читатель в них не найдет ничего. С другой стороны, такие титаны нашей литературы, как Толстой и Достоевский, давали «Повестям Белкина» оценки очень высокие. Да, в конце концов, и сам Пушкин, смачно описывая в известном письме Плетневу читательскую реакцию Баратынского – как тот «ржет и бьется» – не скрывал авторского удовлетворения.
Что же это такое – «Повести Белкина», до сих пор так изящно-легко ускользающие от сетей критиков, уходящие из-под гнета различных оценок и формулировок и продолжающие так манить и так радовать нас? Разумеется, и мои мысли по поводу белкинских повестей – только очередная попытка поймать ладонями ветер: слишком многое – может быть, главное – так и останется вне рассуждений.
Перво-наперво надо сказать, что, приступая к «Повестям Белкина», Пушкин выполнял собственное обещание, данное им еще в третьей главе «Евгения Онегина»:
XIII
…Быть может, волею небес,
Я перестану быть поэтом,
В меня вселится новый бес,
И, Фебовы презрев угрозы,
Унижусь до смиренной прозы;
Тогда роман на старый лад
Займет веселый мой закат.
Не муки тайные злодейства
Я грозно в нем изображу,
Но просто вам перескажу
Преданья русского семейства,
Любви томительные сны,
Да нравы нашей старины.
XIV
Перескажу простые речи
Отца иль дяди-старика,
Детей условленные встречи
У старых лип, у ручейка;
Несчастной ревности мученья,
Разлуку, слезы примиренья,
Поссорю вновь, и наконец
Я поведу их под венец…
В этом отрывке указан и жанр – это, скорее, роман – и даже намечен будущий Белкин, чьи «простые речи» собирается пере-сказать нам Пушкин.
Что же касается «смысла» – иными словами, вопроса: о чем же написаны «Повести Белкина»? – то найти его можно только тогда, когда мы попытаемся посмотреть на весь белкинский цикл с той самой точки, откуда видел его и сам автор. Как писал Пушкин, «писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным»; это и значит довериться автору, вступить с ним в союз – и посмотреть на все как бы пушкинскими глазами.
Что занимало Пушкина всего более – особенно в месяцы болдинского карантина, когда он томился в тоске по невесте, был «беспокоен и волнуем будущим», и когда посещало его вдохновение, редкое даже по пушкинским меркам? Ответ дан им самим: это «тайны счастия и гроба». О счастье – о его недостижимости и необходимости, о его зыбкости и порою коварстве, о том, в чем оно состоит и чем нам угрожает – обо всем этом читаем мы и в пушкинских письмах, и в его стихах, и на страницах прозы. Вообще, слово «счастье» (как и близкие к нему слова «наслажденье», «блаженство», «восторг», «упоенье») – очень частое слово у Пушкина. Счастье – центр центров, средоточие пушкинских интересов, как жизненных, так и творческих – то, над чем он напряженно и неустанно не просто думал, а бился всю жизнь.
И вот на пике болдинской осени – в известном смысле, пике всей пушкинской жизни – между финалом «Онегина» и «Маленькими трагедиями», создаются «Повести покойного Ивана Петровича Белкина» – опыт художественного изучения счастья. Причем этот роман о счастье возникает в Болдино между двух произведений, повествующих нам как раз о несчастьях. И «Евгений Онегин» – роман о непоправимо несчастных судьбах героя и героини; и «Маленькие трагедии» – это именно трагедии, полные ужасов и мертвецов, злодеяний, предательств, убийств: гробовых, словом, тайн.
А вот «Повести Белкина» – они светлы, ка