В 1960 году Семен Липкин, известный переводчик восточной поэзии и поэт (еще не получивший тогда признания) под впечатление похорон Бориса Пастернака написал стихотворение «У гроба»1:
В окруженье траурных венков
Он лежал, уже не постигая,
Ни цветов, ни медленных шагов…
И не плакала жена седая.
Только к тесу крышки гробовой
Ангелы уныло прикорнули,
Да оркестр трудился духовой,
И друзья томились в карауле.
Точно с первой горсточкой тепла
Робкого еще рукопожатья,
К мертвецу с букетом подошла
Женщина в потертом сером платье.
Скрылась, поглощенная толпой,
Что молчание хранила свято…
А была когда-то молодой
И любила мертвеца когда-то.
А какие он писал слова
Существу, поблекшему уныло,
Пусть узнает лишь его могила
Да припомнит изредка вдова…
Если верить мудрецам индийским,
Стану после смерти муравьем,
Глиняным кувшином, лунным диском,
Чей-то мыслью, чьим-то забытьем,
Но к чему мне новое понятье,
Если не увижу никогда
Вот такую, в старом, сером платье,
Что пришла к покойнику сюда.
Стихотворение и содержащиеся в нем детали свидетельствуют о глубоком интересе его автора к творчеству старшего современника. Захотелось найти воспоминания Липкина о Пастернаке, узнать, каким представал Пастернак в его глазах. Такие воспоминания, обширные, интересные и охватывающие большой временной промежуток, разбросаны по разным главам книги С. И. Липкина «Квадрига. Проза. Мемуары» (М.: Книжный сад/Аграф, 1997). Извлеченные из упомянутой книги, прокомментиованные и сведенные воедино воспоминания Липкина о Пастернаке приводятся ниже. Заглавия мои.
Боги и полубоги
Я хорошо помню, что для интеллигентных группок начинающих стихотворцев моего поколения2 наиболее привлекательными из числа старших современников были не Ахматова, не Мандельштам, не Кузмин, не Ходасевич – их понимали и ценили единицы, – а гораздо более левые Пастернак, Сельвинский, Цветаева, чей голос доходил из-за рубежа, и рядом с ними – Гумилев. … Сейчас в моих глазах Гумилев не высится в первом ряду поэтов двадцатого века, в том ряду богов, в котором я вижу Анненского, Ахматову, Блока, Бунина, Мандельштама, Пастернака и Ходасевича. Гумилев принадлежит к полубогам.
Не позабытые Демьян Бедный или Безыменский, не более поздние фавориты Лужников – а Ахматова, Мандельштам, Пастернак, поэты гениальной гражданственности, явились силовым полем русской поэзии советского периода, в них дыхание и тепловая энергия нашей эпохи.
Пастернак в рабочем клубе
Напечататься в «Земле и фабрике»3 было весьма почетно, там помимо «кузнецов»4 сотрудничали Замятин, Пастернак, Багрицкий.
Около Земляного вала был рабочий клуб5, – не помню, чье имя он носил…
Года через три … я снова попал в тот же клуб, но уже в качестве выступающего, а выступал я – шутка сказать! – вместе с Пастернаком. Принимали участие в вечере и пародист Архангельский6, и Василий Цвелев7, такой же, как и я, едва начавший печататься. Мы, все четверо, ехали демократическим способом трамваем по Маросейке, Покровке. С нами был еще представитель – чего? – не помню, возможно, группкома писателей. Союза писателей еще не было. Выступали б