Заимствуя для обозначения более широко смысла некоторых интонаций символистского искусства Васнецова рубежа XIX-XX столетий, воспользуемся удачно найденным Джорджо ди Кирико термином Pitura Metafizica. Обращение к былинно-сказочной теме в искусстве Васнецова формирует новые философско-эстетические позиции, позволяющие увидеть малоизученные ракурсы символистских исканий в его живописи. Именно так можно почувствовать их близкий к символизму основной мотив – загадочность и современность реальности, ее непостижимость в непосредственно-зримом восприятии. Подобный взгляд подразумевает существование некоей переходной стадии из одного состояния – физического, в иное – духовное, метафизическое. Отсюда приверженность к теме постижения пути, влечение к недосказанным смыслам Природы.
Виктор Васнецов был художником, которого не переставала восхищать нерушимая сила Бытия. При этом в его восприятии единства природы пограничность реального и ирреального обретала сказочно-поэтический тон. Как правило, эта пограничность ассоциировалась у него с мотивами леса и пруда, неба и облаков, звезд и месяца. Такое пребывание в мире известного и непостижимого, земного и небесного было характерно для рубежа XIX-XX веков.
Понятие пантеизма, и вместе с ним понятия макро- и микро-космоса в ту пору начали интерпретироваться по-новому. Острее ощущалось влияние «окружающей на нас среды на развитие душевных проявлений, в которых проводится психоаналитическое изучение мистического восприятия состояний человека»1.
Некоторые аспекты сказочно-пантеистического мышления Васнецова осознаны в нашем искусствознании еще не во всех гранях. Его переживание огромности и сверхъестественной изоляции мира природы можно связать с символизмом. Именно в этом течении на рубеже XIX-XX веков исследователи видят переход в живописи от пристального всматривания в реальные жизненные явления, сопровождаемого аналитикой социальных и бытовых ситуаций, к философскому взгляду на мироздание как средоточие вечности и красоты. Прошли десятилетия, пока в искусстве XIX века очевидно не возобладало желание сосредоточиться на планетарных процессах природы, связанных с человеком или обособленных от него. Возможность переступить порог, за которым царит безмолвие неизвестности, заглянуть в неизбежность предопределения, во многом оказалась привлекательна для художников-символистов.
Сказанная в 1890 году С. Маларме фраза «Человек, сроднившийся с грезой, пришел поведать вам о другом человеке – умершем»2, главным оказалось слово «гр