О СТИХОТВОРЕНИИ ПУШКИНА «НАПРАСНО Я БЕГУ К ИОНСКИМ ВЫСОТАМ…»
Стихотворение, содержащее по нашему убеждению, глубочайший смысл, состоит всего из четырех строк, что представляется необычайным даже для Пушкина:
Напрасно я бегу к Сионским высотам,
Грех алчный гонится за мною по пятам…
Так, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий,
Голодный лев следит оленя бег пахучий.
О том, что это совершенно законченное стихотворение, а не набросок и не отрывок, как представлялось иногда некоторым авторам, достаточно обоснованно, на наш взгляд, заявила Н.Н. Петрунина: «Стихи “Напрасно я бегу…” безусловно кратки, но очевидно, что главному признаку наброска – отрывочности – они не отвечают. Четверостишие цельно. Оно закончено и тематически, и ритмико-интонационно, и синтаксически»1.
Стихотворение записано в черновом автографе стихотворения «Из Пиндемонти», другого пушкинского создания того же времени, видимо, в момент перерыва в работе над ним. Записано предположительно 5 июля 1836 года в первоначальной и в окончательной редакции сразу. Под окончательной редакцией – характерный пушкинский знак окончания работы над текстом и рисунок бегущего льва.
Образная система стихотворения восходит к Псалтыри, одной из древнейших книг Ветхого Завета: «Сион в Псалтыри – священная гора, путь к Сиону – путь к Богу. Олень (в русском переводе – лань) символизирует в псалмах душу, стремящуюся к Богу («Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже! – Пс. 41.2). И, наоборот, льву уподобляется нечестивый, преследующий бедного праведника (Пс. 9.30; 16.12), грех, подстерегающий его на пути к спасению»2.
Все это и тематически, и по форме сближает «Напрасно я бегу к Сионским высотам…» со стихотворением «Странник» и стихотворениями так называемого Каменноостровского цикла, состав которого не определен, но входящими в него принято считать те пушкинские стихи, которые отмечены в его автографах римскими цифрами: II – «Отцы пустынники и жены непорочны», III – «Под-ражание итальянскому», IV – «Мирская власть», VI – «Из Пиндемонти». Ряд исследователей (например, Н.Н. Петрунина, Н.В. Измайлов) допускают, что под номером V могло бы войти в упомянутый цикл наше стихотворение.
В «Страннике» «духовный труженик» жаждет спасения души и, в конце концов, узрев «болезненно отверстым» оком «некий свет», бросается бежать ему навстречу:
… но я тем боле
Спешил перебежать городовое поле,
Дабы скорей узреть – оставя те места,
Спасенья верный путь и тесные врата.
То есть, намерение то же, что и в нашем стихотворении, но произносится все уже от первого лица и это очень важно для нас: «… я бегу к Сионским высотам» (курсив мой. – В.Е.).
Но в отличие от «Странника» появляется ужасное разочарование, выраженное наречием «напрасно» – побег этот неосуществим!
Обратимся теперь к стихам «Каменноостровского цикла».
В стихотворении «Отцы пустынники и жены непорочны…» речь тоже идет о спасении души и о грехе, грехах, от которых автор в своем страстном обращении к Богу просит оградить его, но в которых, по-видимому, ощущает себя в какой-то степени повинным:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей
(п/ж курсив мой. – В.Е.)
В другом стихотворении «Каменноостровского цикла» «Подражание итальянскому»
(«Как с древа сорвался предатель ученик…») – расплата за предательство. Мы не знаем, ощущал ли Пушкин причастным себя к этому греху, но, в отличие от предыдущего стихотворения, никаких личных мотивов в этом случае обнаружить не удается, – совершающееся в стихах действие дается отстраненно от личности автора.
А вот в стихотворении «Напрасно я бегу к Сионски