РАССКАЗ
Из разговоров с родней я знал, что мой тесть Петр Борисович Кокаев, которого с легкой руки моей дочери все звали «дед», добровольцем ушел на фронт в марте 1942 года, хотя ему еще не было 18 лет. Служил сначала как наводчик, а затем как командир гаубичного орудия в звании гвардии младшего сержанта 6 батареи 127 гвардейского артиллерийского полка 59 гвардейской стрелковой дивизии 3 гвардейской Армии 2 Украинского фронта. Воевал сначала с немцами, а затем и с японцами, был награжден дюжиной боевых медалей и Орденом Славы. Я знал, что после окончания курсов артиллеристов в Ставрополе дед начал свой боевой путь к востоку от Ростова прошел с боями Донецк, Кишинев, Бухарест, Белград, участвовал в штурме Будапешта, а закончил войну с немцами под Веной. Здесь же он встретился с американцами. Позже были японцы на Дальнем востоке.
Дед был личностью противоречивой. Роста он был невысокого, но крепкого телосложения. Раскосые глаза с нависшими веками придавали ему суровый вид. Но за этой недоброй внешностью скрывалась душа великовозрастного ребенка, не умеющего обманывать, открытого для добродушных и порядочных людей и беспощадного к лгунам и злым лицемерам. Он решительно рвал отношения со всеми людьми, в том числе и родственниками, кто пытался воспользоваться его добротой в корыстных или подлых целях.
Он был удивительно постоянен в своих устремлениях: 42 года проработал водителем автобуса на одном предприятии, не совершив за это время ни одной аварии. Портрет его постоянно висел на доске почета. Он женился один раз и, как ни старались некоторые родственники, не развелся, потому что очень любил жену, оставаясь ей верным до конца. Он никогда ни на кого не перекладывал ответственность, рассчитывал только на себя и не боялся трудностей. Сам был готов прийти любому на помощь, оставался добродушен и открыт даже с посторонними людьми. Его жизненная философия была проста: «Если будешь добрым ко мне, можешь рассчитывать на ответную доброту». Но с недобрыми намерениями лучше к нему не подходи. В этом случае он становился беспощадным и твердым как кремень.
При этом он лояльно относился к человеческим слабостям и всегда был опорой для слабых людей.
Рассказывать о войне он не любил, и все мои попытки получить какую-либо конкретную информацию о его фронтовой жизни кончались провалом. Обычно он отбивался от меня чем-то философским, вроде «ничего хорошего нет в войне, это кровь и страдания, а романтично бывает только в кино». При этом всем своим видом показывал, что героем себя не считает. Я не мог понять, почему он не хочет говорить на темы войны. Совсем рядом был пример его соседа и ровесника Дмитрия, который был призван в армию в том же году.
Дмитрий служил всю войну в резерве Ставки в Закавказье в ожидании нападения Турции на СССР и с удовольствием рассказывал о своей службе, хотя не участвовал ни в одном бою, ведь Турция так и не решилась напасть. Иногда Дмитрий даже просил у деда боевые медали для встречи с ветеранами, чтобы выглядеть солиднее.
Я решил прибегнуть к военной хитрости. Знал, что дед любит выпить по поводу. На очередной День Победы я пришел поздравить его с букетом любимых им гвоздик и бутылкой армянского коньяка, предложил выпить за Победу. Дед согласился. Я делал вид, что пью, а когда он почти опустошил бутылку, плавно перевел разговор на фронтовые темы. И тут деда как прорвало.
Вот его рассказ:
«Дежурный офицер военкомата, прочитав мое заявление о желании добровольцем уехать на войну, сурово посмотрел на меня и сказал:
– Согласно нормативным документам мы не имеем право вас призвать в действующую армию, так как вам исполнится 18 лет в конце года, а сейчас только март месяц. Но если вы настаиваете, идите к военкому – один он может решить ваш вопрос.
Военком, рано состарившийся майор, прихрамывал на правую ногу – видимо бывший фронтовик – прочитал мое заявление, изучающе посмотрел на меня и спросил:
– Комсомолец?
– Нет.
Мой ответ еще более озадачил военкома.
– А почему хотите на фронт?
Я на минуту сам задумался над этим вопросо