…пусть сбудутся слова мои, пусть свершится воля моя, и да будешь ты проклят отныне и во веки веков. Не согреет тебя ни один очаг в доме человечьем, ни один меч, выкованный людьми, не ляжет в руку, и ни одна женщина рода людского не понесет от тебя. Вот мое проклятье, и не снять его отныне ни словом, ни делом, ни силой магии.
Отрывок из сказки «О королевской
дочери и сыне мачехи»
В вечер, когда я встретил тех двоих, море было особенно тревожным, солнце с трудом пробивалось сквозь клочья низко идущих туч, и кралась за ним по небосклону бледная, хищная Луна Манора. Свет живой и свет призрачный, перемешиваясь, делали мир болезненно странным – все вокруг вместо одной тени отбрасывало две; и те, вторые тени двигались как живые, извивались змеями по тверди и воде.
В тот вечер небо так и льнуло к земле, казалось нереально близким; а в море неподалеку умирала огненная птица.
Я следил за этим существом с тех пор, как оно, разметав рой своих же собратьев, воспарило над жерлом поднимавшегося из морских волн вулкана. Воздух – чужая стихия – принялся мять и кромсать огненного духа, заставляя принять надлежащую форму. Я видел, как вытягивается за мечущимся сгустком пламени длинный сияющий хвост, раскрываются шатром ало-золотые крылья, поднимается над клубами дыма увенчанная огненным гребнем голова на длинной тонкой шее. Дух, еще недавно бывший просто частицей стихии, замахал крыльями и тяжело, неуклюже понесся над волнами прочь от изрыгающей столп дыма горы.
Мне и раньше приходилось видеть, как духи частично обретают плоть, чтобы выжить. Превращение живого пламени в птицу не казалось бы столь удивительным, если б перед этим дух не сцепился со своими же собратьями и не бежал от них. Это было так же странно, как восстание капли воды против озера, как схватка искры с костром или камня со скалами.
«Не долетит», – думал я, наблюдая за движением огненной птицы со скальной площадки, вознесенной высоко над морем. Отвергнутый родной стихией, одинокий огневик должен был стать добычей духов воды, своих извечных врагов. Я уже видел их тени, сотнями спешащие отовсюду. Волны на море стали выше, поднявшийся ветер свистел и пел в расщелинах камня.
Огненный дух цеплялся за воздух все отчаяннее, но чужая стихия не принимала его, крылья не давали взлететь достаточно высоко, чтобы уйти от преследования водяных. И вдруг, как удар молнии в самом начале грозы, с неба налетела стая сильфов, стремительных духов воздуха. Забавляясь, они бросались на огневика сверху, полосуя острыми клинками ледяного шквала. Птица заметалась между водой и небом, пытаясь прорвать строй сильфов, но тщетно. Они кидались врассыпную, а затем налетали на нее снова, заставляя спускаться все ниже. Оцепенев, я смотрел, как свиваются в одно невероятное нечто огонь, вода и воздух – сильфы летели по кругу, водяные тянули щупальца им навстречу, и бился в центре этого смертоносного хоровода одинокий пламенный дух.
Его крик взлетел к небесам последним гимном и последним проклятьем, когда удар сильфов все же швырнул его вниз, в руки врагам. Водяные плети взметнулись, опутав крылья огненой птицы, столбы пара взвились вверх, отмечая место последней схватки.
…А потом мир для меня покачнулся, дрогнул, обдав знакомым чувством – будто в шаге твердь вдруг обваливается в бесконечную бездну. И тотчас рядом, на скале, я увидел дэйна.
Он стоял чуть впереди, спиной ко мне. Вьющиеся по ветру светлые, почти до белизны, волосы длиной едва ли не до колен, простая светлая одежда, скроенная так, чтоб не стеснять движения. Дэйн ничего не делал, просто стоял у самого края скалы чуть впереди меня и смотрел туда же, куда и я мгновеньем раньше, – на гибнущего огневика. Он не совершал странных пассов, как наши колдуны, не шептал заклинаний – просто стоял и смотрел. А потом произнес одно короткое слово.
Вулкан вдали рванул алым и черным, извергнув тучу пепла из жерла. Дрожь прокатилась от него во все стороны, волна выплеснутой в пространство Силы в одно мгновение смела боевые порядки водяных и сильфов и погнала их прочь. Это выместили злость от неудачи огневики горы, не сумевшие изловить своего бунтующего