ЧАРНУ
1
Они пришли сюда в давние-давние времена. Но до сих пор люди в долине иногда зовут их «вирлину», что значит «пришлые». Сами себя они называют «чарну», что значит «изгнанники». Чарну поклоняются каким-то невиданным птицам, которые будто бы поют в новолуние в лунных горах, и к скалам, где высечено в базальте изображение священных птиц, никого из чужих не пускают, сторожат неусыпно – и ночью, и днем.
Осенью, когда погреба наполняются доверху плодами нового урожая, внезапно, в каких-то несколько дней, у чарну за спиной вырастают крылья, чудесные крылья – всех цветов радуги, размером чуть меньше гусиных. Тогда надевают чарну одежды из грубой кожи, с прорезями для крыльев, оставляют свои жилища, где им, крылатым, становится тесно, и собираются все на окраине в двух огромных домах, ничем не заставленных, – только стены да крыша, да пол земляной, устланный толстым слоем свежей соломы и душистыми травами.
В это время водят Чарну медленные, бесконечные хороводы и поют тягучие песни на языке полузабытом и странном, и почти не едят и не пьют. А те, кому время приспело, выбирают себе в эту пору женихов и невест – по цвету их крыл: желтые – к желтым, красные – к красным, синие – к синим…
Но чуть только начнутся первые утренники, крылья тотчас отпадают. Их собирают и сносят в огромную кучу в центре селения, и крылья долго лежат под бледным осенним солнцем, как опавшие листья невиданных, чудесных деревьев, и ветер играет блестящими разноцветными перьями. Потом, в первую ночь полнолуния, торжественная процессия переносит их к скалам, и там, на огромном костре, крылья сжигают в чашеобразном каменном жертвеннике перед изображениями тотемов – ни перышка не должно остаться! И стоят чарну молча вокруг огня, взявшись за руки крепко, и смотрят, как бушует высокое пламя и сгорают дотла их необыкновенные крылья.
После этого шумно празднуют свадьбы, дерутся до крови на длинных гладких жердях, прыгают через огонь и ждут наступления лета, когда новые чарну придут в этот сумрачный, жесткий, чужой и неправильный мир.
Летом, в самое знойное время, когда солнце стоит бесконечно в зените, рождаются новые чарну, пригожие, как и все дети. А на седьмой от рождения день вырастает у новорождённых в первый раз их странное оперение – крошечное, покрытое белым блестящим пухом – беспомощное и смешное. Наверное, крылышки причиняют боль малышам, потому что они в эти дни больше плачут, спят очень плохо и, как и взрослые, почти не едят и не пьют. Но длится это недолго. Через несколько дней крылышки отпадают и теперь уже не появятся до тринадцати лет, когда осенью вы-растут снова, уже разноцветные, и будут с этого времени вырастать каждый год, как у всех, до последнего часа.
Бывает, однако немыслимо редко, рождается по непонятной причине младенец обычный, без крыльев. Тогда самый старый старик запрягает белого мула, лунною ночью спускается вниз, в долину, и там на рассвете оставляет младенца на рыночной площади. И сохрани и спаси матери бедной хоть слезу одну обронить, сохрани и спаси!
2
Отвратителен в своем безразличии лик провидения. Непонятно творимое им под луной и под солнцем! Насылает оно мор и голод на невинных и сирых; душит походя непорочных младенцев еще в колыбели; напускает внезапную порчу на верных и праведных… Убеждают тогда нас, что это все верно и дόлжно; распинаются витиевато, говорят, за грехи наши… Что ж карают безгрешных, а заклятые грешники насмешки над небесным взысканием строят? Ад? Гиенна? Да есть ли на самом-то деле?(!) Не страшней ли гиенны лютая кара земная? (!)
Злая судьба у бескрылых младенцев. Горькая доля. Разлученные с домом жестоким древним законом, никогда не увидят они матерей и отцов их родивших. Но скорее всего подберут их добрые люди, выра