Двое юношей, скорее даже молодых мужчин, шли молча. Автобус высадил их в Фаснале, и до Хунсара нужно было еще идти и идти. Но что такое шесть километров для двух горских парней? Однако парни были горскими скорее по происхождению, чем по сути. Сослан, к деду которого приехали приятели, изредка наведывался в горное родовое гнездо и еще мог хоть как-то претендовать на этот «титул». А вот Батраз, несмотря на совершенно осетинское имя, был обычным жителем российских равнин. Он даже родился в Москве, а в Осетию приехал только после кризиса 1998 года, который вмиг сделал из его отца, преуспевающего бизнесмена, почти полного банкрота. До такой степени полного, что у него не осталось даже денег, чтобы купить квартиру во Владике, а хватило только на старенький домик в Дзуарикау. В итоге родители вернулись на историческую родину, а Батик с трудом адаптировался к специфической кавказской среде, — среди московских одноклассников он был настоящим «чеченом», а здесь таких крутых было через одного.
Но худо-бедно период притирки с осетинской реальностью остался позади, и сейчас Батраз мало чем отличался от своих сверстников, всю жизнь проживших в Осетии. Хотя друзей у него было не так много, да и с родственниками отношения не были особо близкими, а во многом лишь формальными, он уже не чувствовал себя «московским осетином». Не чувствовали этого и другие. Именно поэтому Сос «по-братски» попросил помочь ему прополоть дедову картошку. Зачем дед ее сажал, для всех было полной загадкой, потому как урожай редко превышал и размером, и количеством посеянное. Но дед Сослана, Ахсар, каждое лето выезжавший в свой отцовский дом в горах, настойчиво закапывал клубни, мобилизуя потом всех близких на прополку и сбор «урожая». Вот и сейчас эта «почетная» обязанность досталась одному из внуков.
Парни вышли из автобуса в центре села, около двухэтажных каменных бараков. Некогда большой поселок, построенный для первопроходцев металлургической промышленности Осетии, давно пребывал в состоянии разрухи и запустения. Немногочисленные попутчики быстро растворились в маленьких улочках, расходящихся от остановки во все стороны. Ребята поудобнее пристроили рюкзаки, вдвоем взяли сумку с арбузами (арбуз — отличный подарок, в горах арбузы не растут) и двинулись в путь.
Друзья прошли мимо развалин огромных корпусов бельгийской горнодобывающей фабрики и, преодолев небольшой подъем, вышли на дорогу в Уаллагком. Они были одни. Никто кроме них не спешил в сторону трех полуживых сел самого дальнего уголка Дигории — Дунта, Камунта и Галиат. Хунсар, где летовал дед Сослана, жилым вообще не считался. Даже летом никого кроме деда Ахсара и его жены там не было.
День был в самом разгаре, когда парни вошли в манящую тень теснины Хъурундаг, начинавшуюся почти сразу за Фасналом. Дорога, идущая по правому берегу Сонгутидона, пролегала у самой подошвы горы и была достаточно ровной, но быстро идти не получалось — нужно было постоянно менять руки, чтобы равномернее распределить нагрузку. Тем не менее через час ходьбы ущелье стало расширяться, и вскоре перед молодыми людьми раскинулась во всей своей красе долина Уаллагкома: небольшие горы, которые вдалеке упирались в громаду ледника Сонгути, обрамляли пологие холмы долины. Слева, высоко над дорогой, терялось в летнем мареве Камунта, а впереди, прямо по курсу, на крутом