Лирические миниатюры
В наши дни все привычнее становится картина отцов с дочерьми на детских площадках, на приемах у докторов или на концертах в школах.
Я же застала взаимоотношения отцов и дочерей, скажем так, эпосальные. Описки нет, есть полное совпадение с эпосом кавказских народов, где отец — грозная скала, а дочь — горный ручей, омывающий неприступное подножие.
Объединяла эти две стихии и выступала посредником в любых важных переговорах лишь мать — ветер, которому под силу и ласкать воды ручья, и бушевать на вершине горы.
Классический горский отец участвовал в воспитании девочки только в запретительном характере. То есть он действовал точно как уголовный кодекс — «разрешено все, что не запрещено».
Вот только «кодекс» моего отца по объему больше походил на «Войну и мир», нежели на брошюру государственной думы.
В остальных аспектах взросления тяжесть воспитания ложилась на плечи матери.
За десять лет моей школьной жизни отец привел меня в школу лишь раз. Что это были за исключительные обстоятельства, которые привели к такому действу, совсем не помню, а вот последствия его прихода в мой класс — великолепно.
Я родилась в Москве. Во времена моего детства в московских школах имя Магомед вызывало удивление, а не вопрос «который». В моей школе, например, не было ни одного. Были только Асват и Умамат, то есть я и одна из моих старших сестер.
Но настал тот день, когда и в мою школу пришел-таки ее первый Магомед. Вернее, Магомеднаби. Именно так зовут моего отца.
Он обладал и обладает не просто кавказской внешностью, он будто отражает всю суровость гор Дагестана. И это только брови.
Даже я нет-нет да побаивалась его взгляда, когда он пребывал не в лучшем расположении духа. Одноклассники же были шокированы его устрашающим видом. Они не знали, что это добрейшей души человек, который готов у себя дома принять, накормить и спать уложить весь мир. Даже если инопланетяне пролетали бы мимо нас, то на свою планету они бы возвращались пропахнувшие чесноком и коньяком. И с грудой вещей, которые они бы имели неосторожность похвалить в нашем доме.
В тот день отец просто привел меня в класс, обвел бегающих в кабинете ребят взглядом, спросил меня «Это твои?» — и после моего утвердительного кивка молча ушел.
А я не стала раскрывать одноклассникам всю гостеприимную и добродушную суть вещей, так как мне после такого рокового визита стало намного приятнее жить в школе без вечных дерганий за хвостик или косичку.