Воспоминания
Допрос1
Самым тяжелым переживаниям мы подвергались во время расстрелов, когда страдали от страха близкой непосредственной опасности для нашей жизни. Наряду с этим здесь присутствовали для нас не менее тяжелые переживания во время допроса в кабинете уполномоченного-следователя, где всякий из нас находился в полной его власти, и он буквально делал с нами все то, что хотел, подвергая любого заключенного всевозможным оскорблениям и телесным пыткам. Допросы обычно производились в неурочное время после полуночи, смотря по фантастическому настроению следователя, который, сидя у себя в кабинете на верхнем этаже, продолжал свою работу по допросам даже до самого утра. Следователей и районных уполномоченных местный отдел ГПУ имел много, они все применяли к нам один и тот же грубый метод. Для нас же ночные вызовы на допрос были крайне неприятны и нежелательны. Мы очень уставали за целый день: толкотня в тесноте и густой вони, сидеть можно только на нарах или без стульев, прилечь же и отдохнуть днем не было места и возможности, ибо камера наша была полна людьми, как в муравейнике.
Вызовы наверх на допрос по ночам прерывали наш общий сон; просыпаясь тревожно от сна глубокой ночью, мы не могли долго понять, кого вызывают и куда его поведут: на расстрел или на допрос. Допрашивая заключенного наедине, следователь ничего не стеснялся, позволяя себе все, что было ему угодно, и не считаясь абсолютно ни с каким законом или даже простым приличием. Зная о беспомощности заключенного и его страхе перед грозной опасностью, следователь издевался над ним даже в начале допроса, когда он еще не был расстроен, когда еще не пришел в ярость хищного зверя. Временами неожиданно он вставал, близко подходил к заключенному, левой рукой вдруг хватал голову несчастного, придерживая ее, а правой рукой насильно всовывал ему карандаш, ручку в ноздри, в ухо или производил сильный удар кулаком по носу, по зубам. Затем отходил в сторону окна, смотрел на пустую освещенную улицу, насвистывая какую-нибудь веселую песенку, а в это время заключенный обливался кровью, переживая в душе свою трагедию.
Во всех случаях следователь руководствовался заранее составленным самим же протоколом вчерне и теперь в процессе допроса лишь переписывал его окончательно для подписи заключенным, дополняя его некоторыми деталями, не меняющими общий смысл протокола. Содержание заготовленного протокола всегда имело умышленно такой уклон и составлялось с таким расчетом, чтобы на основании этого документа, подписанного самим заключенным, тройка ГПУ могла приговорить его если не к расстрелу или десяти годам, то, по крайней мере, к пяти годам принудительных работ в лагерях. Здесь совершенно ясно, что можно убить свободно двух зайцев одним выстрелом, заключенный как нежелательный элемент снимается с насиженного места, из той среды общества, где о