Август 1981 года. Я впервые во Владикавказе, тогда еще Орджоникидзе. Мы приехали на маленьком автобусе-«рафике» из Ставрополя. Мне двенадцать лет.
Что общего между детскими впечатлениями ленинградского мальчика из интеллигентной семьи и выдающимся русским писателем Гайто Газдановым, осетином, офицером, эмигрантом, станет понятно по мере чтения либо не будет понятно никогда. Во втором случае — «ну и не надо». Я пишу этот текст, скорее, для себя и для друзей, что обычно не делаю, твердо соблюдая завет Константина Симонова писать для широкого читателя и завет нашего современника, великого Валерия Попова: «Стрелять надо в невидимую цель». Впрочем, кажется, Валерий Георгиевич мной не будет разочарован.
Это были годы после московской Олимпиады. Огромное событие для мира и страны, окончательно поделившее мир на два лагеря. Американцы на Олимпиаду свою делегацию не послали, а в пику учредили Good Will Games — Игры доброй воли, куда приехали те, кто посчитал, что в краткосрочной перспективе лучше дружить с Микки Маусом, нежели с Чебурашкой. Это нормально. «Спорт — не политика!» Что? Спорт — всегда политика.
Впрочем, никогда еще Советский Союз не был так открыт — так запросто, без проволочек, получались долговременные туристические визы, так «либерально» относились к приехавшим, не пуская каждому вслед агентов кровавой Кей-Джи-Би. Этот термин я тогда и узнал. Очень круто. Я потом иначе КГБ и не называл, понтовался.
В тот год приехали наши «канадцы». Впервые они приехали в год Олимпиады в Ленинград, и перед тем, как их встретить, мой отец пошел и сдался в Кей-Джи-Би, сообщив, что к нему едут родственники из-за границы. И не просто из-за границы — аж из Канады.
— Степень родства? — спросили на Литейном.
— Двоюродная сестра с мужем и ее дети, мои племянник и племянница.
— И что вы хотите?
— Хочу сообщить.
— С какой целью?
— С целью, чтобы потом не спросили, почему не сообщили.
Папа любил пересказывать этот кажущийся ныне сюрреалистическим диалог.
Они приехали «пробно» в и