Я родился и прожил большую часть жизни в поселке рядом с Нальчиком. В местечке, где никогда ничего не происходит и название которого не имеет никакого значения. В конце 80-х — начале 90-х годов в поселке проживало довольно много русских семей, однако после развала Союза многие уехали. Продавая за бесценок или оставляя на произвол судьбы дома, они покидали охваченный бандитским произволом и межнациональными распрями регион. Но были и те, кто решил остаться.
К примеру, наши соседи Верещагины. Отец семейства Николай Николаевич, которого называли «Чапаев» за характерные усы, его жена Клавдия Алексеевна, учительница истории в местной школе, и их сын Максим. Жили с соседями мы дружно. Наши участки разделял символический сеточный забор, а калитка в нем никогда не запиралась. Верещагины могли уехать на море и оставить нам ключи от дома. Так же и они приглядывали за нашим хозяйством, пока в отъезде были мы. Жизнь в те годы была непростой, и мы во всем старались помогать друг другу. Возможно, я склонен идеализировать то время, как идеализирует каждый человек период своего детства. Но мне кажется, люди были тогда намного добрее, нежели сейчас.
Шли годы, мир менялся. И не всегда перемены были позитивными. Чапаев, то есть Николай Николаевич, всю жизнь проработал на заводе высоковольтной аппаратуры в Нальчике. Инженер, мастер — золотые руки, как говорится. Он дослужился до директора, однако в середине 90-х завод разорился. За копейки предприятие выкупил некий бизнесмен. Всех работников уволили, дорогостоящие станки распилили на металлолом, а само здание снесли. На опустевшем участке позже построили торговый центр, один из первых в городе. Верещагин-старший такого удара судьбы не выдержал и запил. Вскоре на почве непомерного употребления спиртного и нервного перенапряжения его хватил инсульт. Проведя в постели еще около полугода, Николай Николаевич умер. Если отыскать его могилу на поселковом кладбище, можно увидеть черно-белую фотографию на надгробном камне. На ней молодой улыбающийся мужчина, и правда чем-то похожий на легендарного красноармейца.
С сыном Верещагиных Максимом мы учились в одном классе и были закадычными друзьями. Однако со временем стало ясно, что интересы у нас слишком разные. Макс больше любил сидеть дома. Он часами мог листать советские журналы «Юный техник» или «Вокруг света». Собирал причудливые механизмы из конструктора, да и вообще был круглым отличником и ботаником. Я же, как самый обычный подросток, пропадал целыми днями на речке с местными хулиганами или гонял в футбол. Уже ближе к старшим классам мы с Максом были, скорее, приятелями. Обычная история детства и взросления, подобие которой могло иметь место в жизни каждого.
Маховик времени раскручивался все быстрее. Как только мы окончили девятый класс, Клавдия Алексеевна уволилась с работы, забрала аттестат сына о неполном среднем образовании, продала дом и уехала в Подмосковье к брату. С тех пор о Максиме я ничего не слышал. Некоторое время наши мамы обменивались письмами. Последнее мы получили году этак в 2005-м. Читали письмо уже вдвоем с сестрой, потому как матери не стало годом ранее. Клавдия Алексеевна писала, что прикована к посте