Мой отец, Михаил Николаевич Абациев (8.III.1891, Осетия — 2.II.1983, Париж), был троюродным братом Гайто (по материнской линии1) и единственным членом семьи, с которым тот охотно поддерживал отношения на протяжении всей своей жизни. Отец был ему как старший брат, которого уважают, побаиваются и поэтому не всегда говорят ему всю правду. В сущности, мой отец и жена Гайто Фаина оставались самыми близкими ему людьми в течение всей его жизни в эмиграции.
Отец родился в Осетии — в селе Ардон Терской области и, как и мать Гайто, Вера Николаевна Абациева (1876–1939), воспитывался в Петербурге. Мой дедушка, Николай (Афако) Габиевич Абациев (1833–1897), полковник царской армии, женился (вторым браком) на петербурженке Вере Константиновне Сомовой, у них было шестеро детей, среди них — мой отец. Когда дедушка умер, его брат, генерал Дмитрий Константинович Абациев (1852–1936)2, стал опекуном моего отца. Род Абациевых славился в Осетии образованностью и боевыми офицерами; мой прадедушка служил еще у Кутузова. Поэтому неудивительно, что отец окончил Кадетский корпус в Воронеже в 1907 г., а потом военное училище в Павловске в 1909 г. Однако затем его привлекло иное, политическое поприще, он поступил на юридический факультет Петербургского университета, где учился, в частности, у П. Н. Милюкова. В 1913 г. он женился на Татьяне Добропольской3. Война и революция перевернули его жизнь. В 1914 г. он попал на польский фронт в составе Осетинского конного дивизиона Понтонного батальона. Потом в 1917–1920 гг. участвовал в Гражданской войне в армии генерала Деникина.
Россию отец покинул в ноябре 1920 г. — едва ли не последним пароходом, уходившим из Одессы в Константинополь. Далее его путь проходил через Белград, Прагу, где ему удалось завершить высшее образование на Русском юридическом факультете и окончить в 1922 г. автотракторную школу Земгора (это был ее первый выпуск). Из Праги отец, знавший немецкий и французский, через Австрию в 1924 г. перебрался в Берлин4, а затем, на два года позже Гайто, в марте 1925 г., оказался в Париже.
Гайто прошел свой путь из России во Францию за три года, отец — за четыре. На этом извилистом, чреватом неожиданностями, подвохами пути им встречались разные люди, менялись деньги, документы, подлинные и фальшивые (у меня до сих пор сохранились эти паспорта и удостоверения). В Париже русских беженцев никто не ждал и, можно сказать, не ожидал. Обстановка после долгой войны была сложная, смутная. Французы потеряли в России много денег в займах (у некоторых до сих пор хранятся обл