Рассказ
Зарине
Вся эта история началась с того, что однажды во время игры в казаки-разбойники я едва не задушил Джамбо. По правилам игры он, разбойник, должен был сдаться, как только я, казак, догоню и коснусь рукой его плеча или одежды. Я бегал хорошо и настиг Джамбо в проходе между двумя улицами, схватил его за руку, но он, вместо того чтобы капитулировать, развернулся и стал меня бить. Удары были страшные, по-хорошему мне надо было удрать от такого противника. Но тут я сам, что называется, вошел в азарт, сначала отбивался, а потом сделал Джамбо удушающий в стойке. Зря он, конечно, дал мне захватить отвороты своей пахнущей кислым супом рубашки, которые я скрутил на его бычьей шее, и я повис на нем, точно лев на буйволе. Вокруг стали кричать, что так нельзя, мол, это запрещенный прием, кто-то даже пытался оттащить меня, но я лягнул его ногой в пах, и тот сгинул. Бык жалобно мычал, а я продолжал душить, пока не увидел перед собой почерневшую, с выпученными глазами морду. Я испугался, отпустил из захвата и даже попытался привести Джамбо в чувство. Но он, как только пришел в себя, снова принялся молотить меня своими кувалдами. Я медленно отступал, не хотелось показывать пятки наблюдавшим за побоищем разбойникам, а чтоб не упасть, хватался за деревянный забор с торчащими ржавыми гвоздями. Никто ни за кем больше не гнался, все прибежали смотреть, как один вышибает дух из другого. Казаки тоже приперлись, и хоть бы кто помог товарищу! Я уже не сомневался, что у меня сотрясение мозга, и, накрыв голову руками, просил: «Перестань, пожалуйста, не надо! Ай, моя голова, моя бедная голова! Я-то тебя пощадил, не задушил, а ты что творишь?..» Но Джамбо будто ничего не слышал и, как черная туча, продолжал разить меня молниями. Я совсем обезумел от боли и закричал: «Отстань от меня, слепая гнида, если не хочешь, чтоб я разнес твою тупую харю из дамбачи [пистолет (цхинвальский жаргон)]!» Последняя фраза, похоже, подействовала на ребят, и они оттащили от меня Джамбо.
До этого мордобоя я и Джамбо были друзья. Мы и парту делили в классе, вместе ходили в буфет, в кино, бывало, срывались во время уроков на какой-нибудь нашумевший фильм. А в майские праздники толкались по набитому народом парку, клеили девушек. Но то ли девчонки, к которым мы подкатывали, были еще не готовы к отношениям, то ли мы выглядели слишком молодо, но красотки давали нам от ворот поворот. Я не рвал на себе волосы, если меня отшивала какая-нибудь оторва, зато однокласснику моему срывало крышу после отказа — во-первых, потому, что он действительно выглядел старше своих лет, во-вторых, считал себя мачо. Ему нужно было как-то выпустить пар, и он принимался искать мальчика для битья. Обычно им оказывался красавчик старшеклассник из другой школы, причем Джамбо выбирал парня покрупней, с большими мускулами, которому и проиграть было не грех. С мелкими, вроде меня, он редко связывался, если только коротышка в лицо не говорил что-нибудь про мать, и то он лупил парнишку вполсилы, нарочно подставлялся для удара — валял дурака, короче. Меня он вообще не воспринимал всерьез, считал дохляком, хотя в самом начале, когда учительница только привела его в наш класс и представила, я громче всех смеялся над его смешным произношением.
— Ты грузин, что ли? — ткнул я в его сторону пальцем.
— Я упро [больше (груз.)] осетин, чем ты!
— А почему тогда твоя фамилия оканчивается на «швили» и на хрена ты говоришь «унда» [надо (груз.)]?
Вместо ответа из прищуренных глаз Джамбо хлынули слезы. Слабак, подумал я и заорал на весь класс:
— Эй, принюхайтесь-ка! От новенького пахнет псиной и прокисшим супом!
Такое самый последний кодах [отсталый (осет.)] не проглотил бы. Я спровоцировал вонючку, как и задумал.
После уроков Джамбо вызвал меня один на один, и мы подрались с ним за малым мостом возле дома с деревянной верандой. Тогда я еще был королем нашег