«Одиночество — это когда жалеешь, что не погиб вместе с друзьями». Мужчина стоял у мемориальной плиты, опираясь рукой на холодный мрамор и склонив голову перед длинным списком имен, выбитых на черном полированном камне. Было в этой картинке, которую накануне ночью увидел в интернете, что-то безысходно горестное. Еще эта фраза… Скорее всего, картинка запомнилась из-за нее…
Опять не спал ночью: бессонница. Может, аудио-книгу какую-нибудь скачать? Помнится, в университетскую пору монотонная речь лектора действовала лучше любого снотворного. Ну да, скачать Достоевского или Чехова… Губы вздрагивают в еле заметной ухмылке. Кем, интересно, нужно быть, чтобы заснуть, слушая «Идиота» или «Братьев Карамазовых»?.. Видимо, все же придется согласиться с Леной и хотя бы перед сном попить успокоительного. В принципе — что мне успокаиваться? Вроде все как всегда. Были времена напряженнее. Давно привык ко всему… Только вот сердце. Что-то в нем не так. Не то чтобы болит — жмет порой как-то…
— Пойдем уже, — ткнул меня Виктор локтем.
— А? — Я наконец стряхнул с себя задумчивость. — Да, пошли…
Траурная процессия двинулась по улице под звуки похоронного марша, унося с собой скорбь от потери боевого товарища.
Со временем начинаешь привыкать к этому, хотя многие утверждают, что это невозможно. Может, оно и так, вот только мне кажется, что в организме срабатывает какой-то защитный механизм, притупляющий душевную боль. Помнится, когда убили А., потрясение было таким, что пришлось отходить не одну неделю, причем всем до единого.
Это было во времена, когда бригада все еще была подразделением национальной гвардии, а братва называла себя бойцами. А. был первой потерей. После него число выбитых из рядов в разборках и на стрелках боевых товарищей приближалось ко второму десятку. Что само по себе наталкивало на мысли о роке, преследующем всех нас. Как-то совсем зловеще в связи с этим выглядит теперь символ зверя, изначально закрепившийся на нашем отряде со времен боевых действий. Думается, такие мысли посещали не только меня, ибо за все время кровопролитного противостояния отряд не потерял ни одного бойца, а теперь мы имеем то, что имеем. Целую аллею памятников на южном кладбище. Места безвременно ушедших заняли молодые рекруты, не имеющие никакого отношения к боевому прошлому и жаждущие только криминального романтизма да легких денег. Легких, как же… На губах снова заиграла неуместная ухмылка.
— У нас все нормально, да? — спросил Виктор, тщетно пытаясь извлечь огонь из зажигалки, чтобы прикурить.
— Нервное, — ответил я и, пригнувшись, заглянул под днище автомобиля.
— Сдохла! — Виктор отшвырнул зажигалку и решительно двинулся к водительской двери. — Не нравишься ты мне в последнее время, — проворчал он. — Сам поведу…
Сигарета, болтавшаяся в уголке губ, полетела вслед за зажигалкой. Привычными движениями Виктор включил зажигание и почти одновременно нажал на прикуриватель. Подождав немного, закурил новую сигарету.
— Вруби там что-нибудь.
Я достал из бардачка первый попавшийся диск и не глядя сунул в магнитолу. Что и говорить, защитный механизм проявлялся во всем — окутывал сознание пеленой отрешенности, эдаким аутентичным самурайским хладнокровием, не оставлявшим места для таких слабостей, как переживания, душевные порывы и прочих эмоциональных выплесков… Ну, если это не касалось ярости и боевой злобы. И уж совсем неприемлемы были слезы. Хотя, может, в данном случае, они оказались бы более чем