(Окончание. Начало см. «Дарьял» 6’2022, 1’2023)
Аслан шарил глазами по стенам, по потолку. Не различал прежних узоров. От интенсивности подсветки узоры менялись. Утром бывал один ландшафт грунта, днем другой. Вечером, когда тусклая лампочка начинала верховодить над скупым освещением, – третий. Ночью, когда она безраздельно царствовала, – четвертый. Каждый раз появлялось что-то новое, чего Аслан не видел раньше.
Он пытался сосредоточиться, чтобы войти в медитативное состояние и отвлечься от реальности. Приближалось время обеда. Он рассчитывал только на пайку хлеба. Баланда проходит мимо. Как долго протянет на хлебе и воде, он не думал. Даже намек на возможность зачерпнуть весло щей из келешованной шлёмки вызывал отвращение.
Весло, которое, доедая кашу, облизывал *******…
Шлёмка, из которой завтракал козел, или еще какая нечисть…
Нет, подобная перспектива разбивалась о гранит самолюбия.
Под вечер поднялся ветер. Сыграл на металлических ресничках тревожную мелодию. Повыл. Ударился грудью в решку – просился в гости, разбойник. После стих. Тишина повисела часок. Потом полил октябрьский дождь. Сначала одиночные капли попадали в камеру. Затем дождь показал себя – стал заливаться внутрь через незастекленное окно, расположенное наполовину ниже уровня земли. По стене полился ручеек. Аслан присел на шконку и подобрал тапки. Вода сперва заливалась под пол, затем проступила, затопила пол и полилась рекой, вытекая в щель под тормозами.
В коридоре забегали. Послышался мат. Заелозили швабра с тряпкой. Аслан когда-то читал, что в тюрьмах тропических стран, в карцерах, во время приливов вода поднимается чуть ли не по грудь. После остается ил по щиколотку, крабы и медузы. Он представил картину: грязную воду, затопившую камеру… Представил и поежился. В тропиках тепло. С голода можно крабов погрызть. Говорят, они питательные. Здесь же такой потоп ни к чему, проблема. И так холодно, еще и сырость. Река, рожденная октябрьским дождем, понесла травинки и сухие листья. Они исчезали под тормозами. Аслан, загипнотизированный, провожал их глазами. На мгновение он представил: бегущая вода напомнила ему завиток бороды могучего Терека. Господи!.. Донбеттыр и здесь нашел меня, шлет свой привет.
Здесь даже грязь не такая, как у нас, на Кавказе, подумал Аслан, разглядывая пол, или то, что оставил после себя потоп. Он тронул щеку. На пальцах – грязь. Рассмотрел черные пальцы, понюхал… Здесь другая грязь. Аслан открыл кран, умылся. Жаль нет мартышки, посмотреть бы на себя. Скулы ломило, щеки жгло.
С недавних пор Власов применил новую тактику унижения. Если раньше он начинал дежурство с утреннего обхода под крышей и просто дубасил за режим, за доклад, то теперь не просто дубасил. Он приказывал выволакивать нарушителя режима из к