Сын бедного крестьянина Кудзаг Дзесов, родившийся в 1905 году, рано обнаружил литературное дарование и в 1926 году был направлен Северо-Осетинским обкомом ВКП(б) на учебу в Московский государственный институт журналистики. Это было время бушующих политических страстей и общепартийной дискуссии.
Будущий писатель из Осетии изучает не только «принципиальную партийную линию», он задумывается над идеями оппозиционеров, несколько раз посещает их нелегальные собрания и приходит к выводу, что разделяет некоторые их взгляды. Это не прошло незамеченным: студент Кудзаг Дзесов через два года учебы в Москве был откомандирован в распоряжение республиканской партийной организации Северной Осетии, где уже были свои оппозиционеры, и к тому же находящиеся под «колпаком» Владикавказского отдела ГПУ. Разумеется, заместитель редактора осетинской газеты, сочувствующий московским оппозиционерам, не мог не заинтересовать органы, и его… арестовали.
Дзесова обвинили в «активном участии в нелегальной антисоветской организации, в хранении с целью распространения нелегальной антисоветской литературы». Часть «вины» Дзесова была в том, что при обыске у него нашли ленинское письмо-завещание, записку о том, что он уплатил пять рублей в фонд помощи ссыльным оппозиционерам. К тому же он совершенно откровенно признался, что не разделяет линию партии по вопросу внутрипартийного режима и в отношении к кулаку. Так К. Г. Дзесов, заместитель редактора газеты «Растдзинад», вместе с несколькими другими оппозиционерами был обвинен в «создании нелегальной фракционной организации, по характеру являющейся явно антисоветской». Видя столь крутой поворот в рассмотрении уголовных дел, некоторые обвиняемые «покаялись» и были освобождены.
Кудзаг Дзесов от покаяния отказался. А раз так, на основании меморандума, несвойственного процессуальному закону документа, он был выслан на три года в Среднюю Азию как убежденный троцкист.
Появление «меморандума» в деле Дзесова — неслучайный факт: для обвинительного приговора не было достаточных оснований. Во время следствия и заседания Контрольной комиссии обкома ВКП(б) он вел себя откровенно, искренне рассказывая о своих сомнениях, убеждениях и действиях. Ни в чем другом он не изобличался и не обвинялся. Очные ставки с ним не проводились — не было для этого оснований.
О том, является ли он убежденным троцкистом, в материалах дела не упоминается. Такая фальсификация сути материалов уголовного дела объясняется еще и тем, что решения внесудебных органов по уголовным делам стали выноситься не в соответствии с законом, а по указке следственных органов и других инстанций. Потому и появился в уголовном деле «меморандум», решивший судьбу Кудзага Габреловича Дзесова.
В Ташкент вместе с ним были отправлены многие оппозиционеры со всех концов страны, и они, естественно, общались между собой.
В конце 1929 года ссыльным было предложено подать в Центральную контрольную комиссию ВКП(б) декларацию о своем отказе от оппозиционных взглядов и осуждении фракционной деятельности — взамен на освобождение от ссылки и прекращение политического преследования. Группа ссыльных, в том числе и Дзесов, подали декларации… 3 января 1930 года дело К. Г. Дзесова было пересмотрено, и он, реабилитированный, свободный, возвращается во Владикавказ.
Следующий этап общественной жизни начинается на отделении осетинского языка и культуры Горского педагогического института. В 1932 году Дзесов как одаренный и перспективный научный работник зачисляется в аспирантуру Северо-Осетинского научно-исследовательского института, где отлично учится и продолжает свою литературную деятельность. В 1934 году его принимают в члены Союза писателей Северной Осетии, избирают делегатом I Всероссийского съезда советских писателей. Он награждается грамотами Северо-Осетинского областного исполнительного комитета, обкома ВКП(б) и облсовпрофа, а также научно-исследовательского института.
Казалось, все стало логично в жизни Кудзага Дзесова. Кто был способен видеть и ценить талант молодого писателя, ясно осознавал: началось восхождение еще одной звезды осетинской национальной культуры. Ему прочили блестящее будущее, но яркие личности притягивали внимание и НКВД тоже. Тем более там никогда не забывали о своих бывших «клиентах», неусыпно следили за ними и при малейшем проявлении неординарности возвращали их в ГУЛАГ. Вот и тогда, в августе 1936 года, начальник следственного отдела Управления госбезопасности НКВД СОАССР Шестаков без возбуждения уголовного дела выносит постановление об избрании меры пресечения, и Дзесов — снова под арестом. На этот раз блюститель закона «нашел», что беспартийный писатель и журналист Кудзаг Дзесов «после возвращения из ссылки не прерывал связи с контрреволюционным троцкистским подпольем, продолжал оставаться на позициях троцкизма и вел нелегальную контрреволюционную троцкистскую работу до последнего времени». А раз так, его арестовывают и вновь начинают по его делу следствие. Со всем этим согласен давно уже обагривший себя невинной кровью осетинской интеллигенции капитан госбезопасности Миркин. При обыске на квартире Дзесова (ул. Советов, 9, кв. 3) обнаруживают и изымают паспорт арестованного, его удостоверение члена Союза писателей, сотрудника газеты «Растдзинад», СОНИИ, книги, переписку, записки, литературные труды, ключи от кабинета.
Началась серия допросов. От Кудзага требуют «искренних показаний» о троцкистских убеждениях Коста Фарниона, Косирати, Дзамурзы Дзесова, Бено Колантадзе… Ради того, чтобы хоть как-то «уличить» писателя в его связях с группировкой Кулаевой (бывший прокурор области), НКВД продлил срок следствия по его делу.
Ничем не прикрытая грубая фальсификация — вот что такое причисление Дзесова к активным участникам контрреволюционного подполья и его участие в выдуманных «группировках» Косирати, Фарниона и других. Если бы такое подполье существовало, оно было бы ликвидировано как единая организация. Косирати и Фарнион были репрессированы каждый в отдельности по различным сфальсифицированным мотивам. Косирати, в частности, был расстрелян как «агент берлинской доцентуры», и в его архивном уголовном деле нет слова «троцкист», и нигде не упоминается фамилия Дзесова. Более того, Косирати и Фарнион не допрашивались в отношении Кудзага Дзесова, а продление срока ведения следствия стало актуальным, так как даже сфальсифицировать какие-то мнимые доказательства вины Дзесова следователи не сумели, а воля обвиняемого была неодолимой.
Казалось, чистая совесть пленника бесила палачей, и чем он был выше нравственно, тем сильнее было их желание упрятать его в Сибири. Им нужны были хотя бы призрачные доказательства «враждебной антисоветской деятельности» писателя, и они «нашли» их. Неизвестно, случайно или с помощью кого-то из «доброжелателей», но на глаза следователя попались два коротких рассказа Кудзага Дзесова — «Бюрократ» и «Рапорт», опубликованных в югоосетинском журнале «Фидиуаг» в 1935 и 1936 годах. Не имея даже текста этих рассказов, оперуполномоченный Городниченко 8 сентября 1936 года вынес постановление о предъявлении обвинения К. Г. Дзесову о совершении преступления, предусмотренного ст. 58, пункт 10, то есть в проведении пропаганды или агитации, содержащих призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений.
Такое тяжкое обвинение необходимо было как-то и чем-то обосновать. Младший лейтенант Городниченко в своем постановлении о «вражеской деятельности» Кудзага Дзесова отмечает, что писатель «протащил контрреволюционные клеветнические установки на ВКП(б) и мероприятия советской власти» в упомянутых уже рассказах.
Автор этого постановления, конечно же, хорошо понимал, что игнорирование процессуальных законов и фальсификация материалов уголовных дел стали нормой, и действовал так, как хотел и как от него требовали. Но и Дзесов знал свою правоту и неизменно утверждал: «Виновным себя не признаю».
На очередном допросе следователь настойчиво требует от Дзесова признать, что его рассказы «Бюрократ» и «Рапорт» носят явно контрреволюционный троцкистский характер, «клевещут на ВКП(б), советскую власть и их мероприятия». Но в ответ: «Нет, не подтверждаю. Я не считаю их контрреволюционными и виновным себя в контрреволюционной троцкистской пропаганде в печати не признаю».
Следователь, не владевший осетинским языком и, естественно, незнакомый с содержанием этих рассказов, категорично утверждает, что они контрреволюционного содержания. Автор просил, чтобы приобщили к делу переводы его рассказов на русский язык, но истина не нужна была следователю, и просьба обвиняемого была проигнорирована.
Здесь я считаю нужным отметить, что правом оценки политической направленности и выявления противоправности вменяемого в вину документа обладает только следователь, а он голословно утверждает, что в рассказах Кудзага Дзесова «Рапорт» и «Бюрократ» «есть прямая контрреволюционная троцкистская клевета на большевистские колхозы, на большевистскую партию» и что автор, написав эти рассказы, «выполнил свою контрреволюционную троцкистскую задачу».
Трудно даже предположить, на основании чего пришел следователь к таким выводам, ведь даже простое одноразовое прочтение подстрочного перевода этих рассказов не оставляет никаких сомнений в их актуальности и сегодня, а 55 лет назад, когда бюрократическая система стала уверенно утверждаться в обществе, они были просто злободневны, и надо было только восхищаться смелостью и принципиальностью молодого автора.
Вероятно, именно в этих коротких рассказах Кудзаг Дзесов окончательно заявил о своей непримиримой позиции к любой лжи и несправедливости. Можно с уверенностью утверждать, что молодой, но прошедший ссылку писатель отчетливо предвидел печальные последствия бюрократизации жизни нашего общества и потому четко определил к ней свое отношение.
Велик соблазн воспроизвести полные тексты заключений, а также подстрочных переводов рассказов и заявление жены писателя Е. А. Абаевой, чтобы читатели имели представление об авторе, следователе и «рецензенте». Жена Кудзага Дзесова обратилась в особое совещание при НКВД СССР с письмом, в котором отметила, что фрагменты переводов рассказов мужа не могут дать полного и правильного представления о его творчестве. Упомянув и о других литературных трудах супруга, его переводческой деятельности, она попросила приобщить к уголовному делу Дзесова копию грамоты, выданной ему во время учебы в аспирантуре СевосНИИ, копию почетной грамоты, выданной ему как писателю в честь десятилетия автономии Северо-Осетинской автономной области за лучшие произведения (рассказы и очерки), печатавшиеся в периодической печати — газете «Растдзинад» и журнале «Мах дуг».
А теперь предлагаю читателям заключение-анализ рассказа «Бюрократ» Кудзага Дзесова. Стиль и орфография сохраняются:
«В рассказе “Бюрократ” автор Дзесов полностью вскрывает свое троцкистское нутро, забрасывая грязью и клеветой советские учреждения снизу доверху, представляя советские учреждения в самом черном свете, выставляя их как направленные против бедных крестьян.
Автор в своем рассказе “Бюрократ” рисует бедного крестьянина горца Тего, который жалуется на неправильное обложение его сельхозналогом. Не найдя разрешения своего дела в сельсовете, Тего отправляется в районные учреждения, где также не может добиться решения своего дела, не может добиться даже того, чтобы его выслушали. Здесь, в районе, он, однако, находит своего односельчанина, который после долгих уговоров направил его в областное учреждение к своему другу, имя которого будто бы Бюрократ.
Тего направляется в область и ищет в учреждении Бюрократа. Служащие направляют его друг к другу: “Не я, а вот он…”
Так Дзесов представляет всех советских работников сплошь бюрократами.
К. Дзесов выполнил в этом рассказе свою контрреволюционную задачу.
Нач. СЕВОС ОБЛ. ЛИТО (Козырев)».
А вот заключение-анализ другого рассказа — «Рапорт»:
«На всем протяжении рассказа автор старается протащить контрреволюционное троцкистское утверждение о бюрократичности партийного аппарата.
Руководителей парторганизации автор показывает как бездельников, бюрократов, осуществляющих руководство из кабинета мерами администрирования и запугивания.
По автору выходит, что низовые звенья парторганизации заняты составлением очковтирательских рапортов, а вышестоящие парторганизации этих отчетов только и ждут из карьеристических целей.
Рисуя секретаря парторганизации Бадтчери как карьериста, очковтирателя, ставшего на обманный путь, автор без стеснения приписывает этот путь обмана не только отдельным низовым организациям, но и районным, областным и вышестоящим организациям, создавая таким образом у читателя впечатление порочности большевистского руководства, порочности отдельных его представителей в лице низовых парторганизаций.
Дзесов К. порочит не только партию, но и трудовое колхозное крестьянство в лице его передовиков — председателей колхозов и бригадиров.
Здесь прямое обвинение в бездельничании, бюрократизме руководителя парторганизации…
…Судьба человека сравнивается автором в нашей стране с судьбой жучка, который не может выползти из чернильного круга. И эта клевета на советского человека, который считается самым ценным капиталом в мире (Сталин) и когда человек в нашей стране показывает чудеса на каждом участке нашей великой социалистической Родины.
И далее у автора идет рассуждение о необходимости перешагнуть роковую черту, которую надо расценить как призыв к решительным действиям против генеральной линии нашей партии, против советской власти».
И вот уже начальник обллито Козырев делает вывод о том, что творчество Дзесова клевещет на большевистскую партию.
Судьбу Кудзага Габреловича окончательно решило бюро Северо-Осетинской партийной организации, обсудившее рассказы писателя и давшее им резко отрицательную оценку. Свое постановление бюро направило в Юго-Осетинский обком ВКП(б). В нем, в частности, было указано на публикации К. Дзесова в журнале «Фидиуаг» — «рассказы “Рапорт” и “Бюрократ” носят явно контрреволюционный троцкистский характер, клевещущий на ВКП(б), соввласть и их мероприятия». Было и предложение «поручить органам НКВД расследовать это обстоятельство и виновных лиц привлечь к ответственности».
Заочно, без всякой проверки материалов уголовного дела, особое совещание при народном комиссаре внутренних дел СССР 9 апреля 1937 года приговорило Кудзага Дзесова к лишению свободы сроком на пять лет. Узника должны были этапировать в исправительно-трудовой лагерь, но его заключили в печально известную Вологодскую тюрьму, где заключенные наказывались по всякому поводу и без повода… И никто не торопился исправлять эту «ошибку».
Не столько тяжелые тюремные условия, сколько несправедливое осуждение и клеймо «врага народа» мучили Кудзага Дзесова. Пытаясь восстановить справедливость, он писал заявления, в которых приводил бесспорные доказательства своей невиновности, подсказывал, где, когда и какая допущена судебная «ошибка» или фальсификация, но получал отказ в пересмотре решения особого совещания.
После двухлетнего пребывания в Вологодской тюрьме Кудзаг Дзесов был этапирован в норильские лагеря, где находились убийцы, воры и другие уголовные элементы. В начале Великой Отечественной войны Кудзаг Дзесов, отбыв срок наказания, официально был освобожден от дальнейшего пребывания в системе ГУЛАГа, но, хотя считался свободным человеком, ему было отказано в добровольном выезде на фронт. Писателя обязали заключить «трудовой договор», в силу которого он мог безвыездно проживать и работать только в Норильске и не менее трех лет. Так освобождавшиеся заключенные и ссыльные становились «принудительно-договорными» узниками исправительно-трудовой системы ГУЛАГа.
По зову сердца трудились они, считая долгом выполнение производственных заданий. «Враги народа» ковали победу над опаснейшим врагом, спасали Родину. Среди них находился и дважды «враг народа» Кудзаг Дзесов, удостоенный «благодарности» самого генерального комиссара государственной безопасности Берии.
Закончилась война, но автор «Бюрократа» и «Рапорта» все еще находился в путах ГУЛАГа, там он получил и медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». В 1947 году он вернулся на родину, стал работать бухгалтером в журнале «Мах дуг».
В планах писателя были переводы на осетинский язык творений Пушкина, Катаева, Горбатова… Уже были заключены договоры с Госкомиздатом, как нагрянул новый арест — волей министра госбезопасности и прокурора СОАССР. На этот раз «поработал» майор Прибытков, «установивший», что Кудзаг Дзесов, «возвратившись в 1947 г. в Северную Осетию, установил связи с троцкистами и продолжает антисоветскую работу». Снова начались допросы, требования уточнить свои политические взгляды…
Не имея никаких доказательств вины Кудзага Дзесова, следствие в ноябре 1948 года предъявляет ему обвинение в том, что… в 1927–1929 годах он якобы входил в антисоветскую организацию, за что и был сослан, эта деятельность писателя «продолжалась и в ссылке, и после освобождения из мест заключения».
11 ноября 1948 года Кудзага Дзесова допрашивают с особым пристрастием, требуют рассказать о его знакомстве с осужденными в прошлом за троцкистскую деятельность, в том числе и о тех, с кем он не был знаком. Ничего преступного Дзесов и его знакомые не совершали, вот потому и не удалось никому победить волю допрашиваемого, заставить его пойти на самооговор и, более того, оклеветать невинных людей.
Допросы обвиняемого проводятся только после 12 часов ночи. На допросах ставится один и тот же вопрос: «Какую антисоветскую деятельность вы проводили после 1929 года?» Вопрос повторялся. Повторялся и ответ: «Никакой антисоветской деятельности после 1929 года я не проводил… Весь последующий период, вплоть до настоящего ареста, я никакой антисоветской работы не проводил».
Не находя выхода из созданного ими же тупика, следователи утверждают, что обвиняемый говорит «неправду», и ссылаются на его прежние судимости. На голословные, ничем не аргументированные утверждения, что якобы «следствие располагает данными, что, возвратившись из ИТЛ в 1947 году, он в кругу своих знакомых выражал ненависть к советской власти, проводил антисоветскую агитацию», Кудзаг Дзесов отвечал: «Я это категорически отрицаю. Никаких преступлений я после прибытия из ИТЛ не совершил и дать какие-либо показания по этому поводу не могу».
21 января 1948 года в час ночи последний допрос Кудзага Дзесова закончился провалом для следствия. Три месяца ночных допросов не помогли следствию собрать хотя бы клеветнические доказательства вины необоснованно арестованного и обвиненного в преступлении человека. Однако вынести постановление о прекращении уголовного преследования и просить прощения у жертвы произвола у них было не принято. Утром следующего дня вместо составления документов об освобождении обвиняемого из-под ареста следователь допрашивает в качестве свидетеля Сергея Зурабовича Хугаева, осужденного в 1928 году и находившегося в ссылке вместе с Кудзагом Дзесовым. Хугаеву на допросе рассказали о судимостях Дзесова, напомнили о его с ним встречах и задали вопрос: «Какие антисоветские разговоры вел Дзесов при встречах с вами?» Ответ был прост: «Никаких антисоветских разговоров с моей и Дзесова стороны при этих встречах не было. Мы говорили о здоровье, о том, кто как живет, о материальной стороне. Словом, вели разговоры на личные и бытовые темы. На политические темы вообще разговоров не было».
Так лопнула надежда следователей найти лжесвидетелей среди бывших осужденных. Поиски их продолжались среди сослуживцев и собратьев по перу. 24 января был допрошен в качестве свидетеля Григорий Дзамболатович Плиев. Допрос начался с выяснения обстоятельств его знакомства с Кудзагом Дзесовым и закончился вопросом: «Что вам известно о политических настроениях Дзесова?» И снова разочарование: «Что-либо отрицательного в политических настроениях Дзесова я никогда не замечал, никаких троцкистских убеждений Дзесов при мне также не высказывал».
Провал следствия был очевиден. Трижды «враг народа» мог не состояться, а такой скандал сказался бы на престиже могущественного ведомства. Нужна была передышка, и заместитель наркома республики продлевает срок ведения следствия, так как «на следствии Дзесов подтвердил свою прошлую троцкистскую деятельность, однако отрицает антисоветскую работу, проводимую им в последние годы».
Но в январе 1949 года было сфальсифицировано обвинительное заключение, в котором значится, что обвиняемый Дзесов является убежденным троцкистом, за что в прошлом дважды привлекался к уголовной ответственности. И писатель вновь сослан на поселение в Красноярский край, Туруханский район, Дудинский, Норильск… Здесь узнику был уготован рабский труд до самой середины 1954 года. Освободила Кудзага Дзесова и его товарищей по несчастью амнистия от 27 марта 1953 года.
…Снова возвращение на родину. Безрадостная жизнь под настороженными взглядами своих же сограждан. Кудзаг Габрелович пишет заявление на имя тогдашнего председателя СП СОАССР и просит его ответить, почему из номера журнала «Мах дуг» сняли его рассказ «Æвдадзы хос», который уже был прочитан автором в гранках. Молчание было красноречивей слов. Еще одно заявление — в прокуратуру республики с просьбой о реабилитации. «Оснований к пересмотру дела, по которому вы были осуждены в 1936 году, не усматриваем», — отвечает помощник прокурора СОАССР по спецделам Бондаренко.
…5 июня 1958 года Кудзагу Дзесову была вручена справка, в которой значилось, что дело, по которому он был осужден 23 февраля 1949 года Особым совещанием при НКГБ СССР к ссылке на поселение, производством прекращено по постановлению Президиума Верховного суда Северо-Осетинской АССР, и он признан реабилитированным.
Кудзаг Габрелович был удовлетворен: реабилитирован полностью за все три судимости. О том же говорило постановление бюро оргкомитета Союза писателей РСФСР, восстановившее Кудзага Дзесова в правах члена Союза писателей СССР.
Прошли годы. На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 1 января 1989 года «О дополнительных мерах по восстановлению жертв репрессий, имевших место в 30–40-х и начале 50-х годов» решения Особого совещания при НКВД СССР и НКВД СОАССР 1928 и 1937 годов постановлениями прокурора СССР от 11 мая и 8 июня 1989 года были отменены. Кудзаг Габрелович Дзесов был полностью реабилитирован.
Газета «Северная Осетия». 1991. № 238. 29 ноября. С. 3
,