Стихи
Валерию Цариеву и Залине Басиевой
Покров в Алагире
Влаги в достатке наверняка
не наморожено для рассева…
Тихо идут на юга снега —
теплая осень по всей России.
Залит Урал, побелел Алтай —
вроде не поровну непогода.
Но всей воде приказать «Не тай!»
не позволяет себе природа…
А в Алагире листва пока
только позолотила скалы,
реку не выстудили облака —
тою водою не сводит скулы.
Но погляди — на груди хребтов
вечная белизна блеснула…
Вот и над этой землей покров
вновь Богородица распахнула.
«Казбек»
Новым утром вечный снег
в небесах засеребрился —
в странной близости Казбек
над горами проявился.
И тотчас без долгих фраз
догадался я, что с детства
мне достался по наследству
городок Владикавказ.
Не Кавказскою войной,
что поближе или дальней,
а историей иной —
ни серьезней, ни печальней.
Просто вспомнил наконец
я почти через полвека,
сколько этого «Казбека»
в жизни выкурил отец.
По две пачки папирос
в дым переводил табачный,
несказуемый вопрос
разрешая неудачно.
То ли -ши, а то ли -жи —
это в школе все понятно.
Отчего на солнце пятна —
почитай да расскажи.
Всё скурил он за меня,
выпил всё, наверно, тоже —
ничего не подытожил
до решительного дня…
Да собрался я пока
снова с темою вопросной —
над горою папиросной
задымились облака.
Земля и небо
Не на серебре и хрустале
мать с отцом растили Заурбека.
Он и сам до окончанья века
неизменно прожил на земле.
Было той землицы не с орех —
соток тридцать пять величиною.
Четверо детей да сам с женою —
управлялись, жаловаться грех.
Был хороший дом из кирпича —
словом, было что оставить сыну…
А сынок уехал на чужбину —
кровь была, наверно, горяча.
Хоть не заграница, а Москва,
осетину вроде не чужая —
проку нет с нее для урожая,
если роду сын не голова.
А в дому остались три сестры
по сюжету театральной пьесы,
но у них к столицам интересы
не совсем, наверное, остры.
Хоть ружье известное в пыли,
было из него стреляться впору:
сын пошел в актеры-режиссеры,
вот и оторвался от земли…
Так и ныне. Три сестры в селе,
в гости брат наездами бывает.
Никого никто не забывает
на еще возделанной земле.
И от напряженья не дрожать
сил еще хватает — и пытаться
на земле и в небе удержаться,
устоять и небо удержать.
Осетинское застолье
Чаши доверху налиты —
небу возвестим…
Начинается с молитвы
пир у осетин.
У него есть не примерный —
непременный строй:
за Всевышнего — тост первый,
Уастырджи1 — второй.
А решать, какие дальше
речи и дела, —
на пиру есть трое старших
во главе стола.
Не по собственному праву,
а по родовому,
как церковному уставу
или строевому,
длится стойко и не бойко,
а почти послушно
не унылая попойка —
храмовая служба.
Ни с соседом поругаться,
ни вразнос напиться…
А не хочешь напрягаться —
нечего садиться.
Панцирь
Целя хобот почти на зенит,
в ожиданье зимы ненапрасном
в Алагире зенитка стоит
не на танко- — лавиноопасном.
И в Дарьяльском ущелье не тыл:
на особенный случай тревоги
«Панцирь» узкое горло прикрыл
у Военно-Грузинской дороги.
Время снова рвануть норовит,
словно порох, зажатый в патроне…
И везде ожидай: прилетит.
И всегда будь готов к обороне.
Снегопад во Владикавказе
Погода помешкала было —
и снежной водою на раз
засыпала, заполонила
подоблачный Владикавказ.
Когда не глядеть исподлобья
в дорожную топь невпопад —
такие веселые хлопья
из хляби небесной летят!
Скукоженный в тряской сидушке,
от долгой дороги угрюм,
едва различаемый Пушкин
еще не приехал в Арзрум.
В летах молодых одинаков,
хотя отдаленный на сто,
здоровьем рискуя, Булгаков
в расстегнутом вышел пальто.
Суровые до сердцевины,
но сердце держа нараспах,
спокойно стоят осетины
под копнами белых папах.
Старейшина с модной бородкой,
как будто сойдя из кино,
сгоняет сугробины щеткой
с видавшего виды «Рено».
И, на проезжающих мимо
не поворотя головы,
над Тереком невозмутимо
лежат золоченые львы.
30 ноября 2024 г. — 18 ноября 2025 г.
Владикавказ — Екатеринбург
1 Уастырджи — покровитель мужчин, путников и воинов в традиционной религии осетин, самое почитаемое божество в осетинской мифологии, один из героев нартского эпоса.