Современная цивилизация глубоко и органично хранит классическое наследие, оставленное нам великими мыслителями прошлого. Внутренние ресурсы выживаемости по-прежнему измеряются величиной и значимостью духовного завета предков. В этом завещании для потомков скифо-сармато-алан громче всего звучит СЛОВО человека сверхдеяний Коста Хетагурова. Творчество великого гуманиста — бесценная реликвия осетинской художественной культуры, которая вобрала в себя уникальный опыт духовного. Творчество поэта — синтезирующее звено между художественной словесностью и духовным заветом скифов, сарматов и алан. Если Аксо Колиев заложил новую интеллектуальную основу осетинского народа, то Коста Хетагуров стал ее вершиной. Этого он смог достичь благодаря тому, что «десницей великого мастера» воскресил поэтические реалии Нартовской эпопеи. Такое феноменальное единство (начало сверхдеяний — вершина сверхдеяний — эпопея) взглядов двух выдающихся личностей является исключительным ориентиром для всей нашей художественной культуры. Образ Коста — это окно не только в Россию, но и в Европу, через которое целые поколения наших литераторов смогли увидеть других и стать видимыми для них.
Ровно сто лет назад, провозглашая достоинство человеческого духа, события и факты российской действительности Коста увидел через призму вселенских измерений. Возвышая свою Родину, Кавказ, Россию, в глазах просвещенного мира поэт возвышал и свой народ. Неслучайно, оценивая его знаменитую «Осетинскую лиру», исследователи творчества Коста единогласно пришли к выводу, что ее создатель положил начало не только фундаментальному осмыслению философии нашей словесности, но и расшифровке глубинного сознания своего народа. И все это происходило в то время, когда Коста (как личность и художник) формировался в неоднозначное и судьбоносное время. И он — как человек сверхдеяний — дал возможность своим современникам и своим потомкам вглядеться в общее прошлое, увидеть то, что раньше не замечали, понять то, что тогда происходило с нашей нацией и литературой. Хетагуровское предвидение, словно зарево, всколыхнуло историческое сознание народа, вызвав к жизни даже те побеги национального духа, которые, казалось бы, исчезли навсегда.
Национальное самосознание осетин до него представляло собой разорванную цепь прикованного к горе Амрана, цепь, которую надо было соединить. Поэтому дух возрождения нации побуждал Коста Хетагурова одновременно быть и поэтом, и гражданином, и духовным пастырем, и общественным деятелем, и организатором национального единства. Все эти грани его неординарной личности соединились в служении своему народу. Буквально с раннего детства Коста впитал всю свежесть и аромат его поэтического родника. Поэт успел сделать гораздо меньше, чем позволял его гигантский талант. Но и за отпущенное богом время он успел утвердить в сознании россиян привлекательный образ своего народа. Блестящее знание русского языка стало для Коста обретением второго дыхания, второго крыла для полета в пантеон вселенной — вечность. Читая великого поэта, мы не только постоянно ощущаем звучание времени, но и начинаем понимать, что «подлинный гений — это голос из вечности».
Извлекая из вечности краски, образы и, наконец, вдохновение, Коста показывал цивилизованному миру всю красоту осетинского языка, его неиссякаемую глубину и феноменальную способность к постоянному восприятию возвышенного. Быть может, поэтому гениальное слово Коста впитало в себя как всю соль родной земли, так и духовную природу Нартовского эпоса. Пока жив дух поэта, наш народ будет сохранять способность к нравственному самовозвышению, к поиску истинно доброго, подлинно вечного и действительно прекрасного.
Сегодня Коста Хетагуров с полным правом занимает место в пантеоне гениев человечества рядом с Гомером и Данте, Шекспиром и Сервантесом, Пушкиным и Байроном… Во всяком случае, несомненно одно: слава поэта постоянно растет по мере того, как его стихи переводятся не только на английский, китайский, японский и хинди, но и на другие языки народов мира. Более ста лет назад поэт-праведник с пророческой точностью сказал: «Весь мир — мой храм, любовь — моя святыня, / Вселенная — отечество мое…» [1, с. 102]. И действительно, интересы народа, духовным лидером которого он был, охватывали весь мир: «…верь, что мы, как любящие братья, / Воздвигнем на земле один всеобщий храм. / Храм жизни трудовой, насилью недоступный, / Сознательной борьбы, без пыток и крови, / Храм чистой совести и правды неподкупной, / Храм просвещения, свободы и любви» [1, с. 74]. В тот позорный, безумный и кровожадный век такое из груди мог исторгнуть только человек сверхдеяний, чей «дух воинственный и пылкий / Давно уж время пережил».
«Феномен Коста занимал умы современников поэта, спустя почти столетие восхищает и его потомков. Каждое поколение осмысливает его сообразно своим представлениям об идеале, об интеллектуальной мощи национального гения, его роли в истории родного народа, в развитии общественной мысли, в создании ценностей литературы и искусства основополагающего значения» [2]. Это произошло потому, что он всемерно способствовал духовному совершенствованию, нравственному самовозвышению народа. Глубоко правы те, кто утверждает, что гении принадлежат всем и каждому, независимо от того, в чьей колыбели выросли, какому богу поклонялись, какому языку их научила природа-мать. Эта аксиома объясняет благосклонное отношение мировой цивилизации к нашему народу. Коста Хетагуров не только выстоял, но и вырос благодаря выпавшим на его долю испытаниям. Его имя, его творения, факты биографии переплелись с биографией народа. Величие поэта связано еще с природой и эволюцией действительности.
Эстетические воззрения Коста наиболее ярко нашли свое воплощение в «Осетинской лире», которая впервые была
издана в 1899 году во Владикавказе. Каждое из 67 стихотворений — это неповторимое творение, имеющее точное название, собственную жизнь и оригинальную поэтическую концепцию. В этих сакраментальных излияниях души поэта раскрыты сложность и многообразие осетинской действительности, в которой, как в зеркале, отразилась его «вселенная». Подобно Гете, Коста олицетворяет особенное и универсальное явление духовного авторитета народа. В его гениальных творениях
выражена душа народа, их проникновенность сопровождает и согревает осетин по всему свету. Внутренний мир поэта
пронизан скифской системой ценностей вне времени и пространства.
В жизни и творчестве Коста — а они представляют собой единое целое — прослеживается умение совмещать частное и универсальное. По сути дела, его поэтическое искусство — это бесконечное воображаемое путешествие по странам и континентам. Однако центр притяжения всегда один — родной аул, родной народ. Основной принцип тоже неизменен — универсальность. Возможно, поэтому в поэзии и публицистике Коста постоянно слышны отзвуки фандыра из бесчисленных цивилизаций и культур. Поэта влекут любые песни, все виды духовной культуры, лишь бы они исходили из «сердечной плоскости».
Вселенские мотивы Коста отмечены идеями верности, избранности, пропитаны духом предков, что нашло свое яркое выражение в вере поэта в торжество всеобщего мира и братства в осетинской интерпретации (классическая формула поэта «Вселенная — отечество мое…»). Исходя из данного постулата, можно сказать, что Коста — чрезвычайно редкое явление национального духа, нечто, бесспорно, пророческое. Подлинную суть гениального начала в творчестве поэта современники видели в его всемирной отзывчивости. Всечеловечность Коста явилась той почвой, на которой произошло становление творческого духа осетинского гения. Конечно, поэт пришел не на пустое место, уже были Иван Ялгузидзе (Агузаты), Аксо Колиев, Темирболат Мамсуров и Инал Кануков. Но именно Коста было суждено совершить тот величественный по своему характеру рывок в деле самовыражения осетинской нации, в преображении ее словесности, литературы и искусства.
Поэтому именно с поэзии Коста берет свое начало великая полноводная литературная река, которая растеклась по серпантинам наших сердец и сияющих вершин, а затем подобралась к цивилизованному человечеству. Отсюда и необычайно яркая, красочная гамма национальных мотивов, навеянных гением. Поэтический мир Коста необычен. Любые художественные явления он рассматривает как благородное, совестливое служение добру, как радость приобщения к нему широчайшего круга людей. Обращаясь к заветам великого поэта, хочется вновь подчеркнуть незыблемость его эстетических и нравственных качеств. С этаких высот он призывает и убеждает, что мы должны жить, любя друг друга. Таков завет Коста Осетии и осетинскому народу в их историческом развитии, где возвышенное и повседневное, величественное и трагическое сосуществовали и следовали друг за другом, переплетаясь в одно нерасчленимое целое.
Глубокий и чистый мир хетагуровских образов, созданный для человека и обращенный к человеку, бесконечен и многообразен, как сама жизнь. Вечные идеалы нашего народа (правда, свобода, достоинство, честь, совесть и доблесть) получили новое прочтение в произведениях поэта. Сто двадцать лет назад сердечный приступ в Георгиевско-Осетинском оборвал жизнь подвижника и праведника, но живет его нравственное завещание («Братья мои! Живите, любя друг друга!» [3, с. 141]), его творческое обаяние. Национальное по сути, оно заняло свое достойное место под сводами Храма Вселенной. «Зачем он был дан нашему народу?» — спрашивает себя каждый из нас. И чаще всего находит правильный ответ: «Для того, чтобы показать личным примером высшее проявление осетинского духа и поднять национальную гордость к высотам мировой культуры». Коста совершил поистине великий подвиг и в отношении нашего языка, отшлифовав его литературную форму до самой что ни на есть глубинной сути. Коста-гражданин, Коста — певец свободы жил сокровенными чаяниями своего народа. Высочайший гуманизм его поэзии помогает нам бороться с духовной коррозией действительности, мы вновь и вновь постигаем творческое наследие Коста.
Остановившись на произведениях, определивших основные вехи творческого мышления поэта, перейдем к его отношению к самодержавной империи. Одна ссылка следовала за другой. Коста писал с чужбины: «Мне здесь каждый день кажется вечностью» [3, с. 246]. Но глухая ссыльная провинция делала его, вопреки вожделенному ожиданию всех его гонителей и хулителей, еще более гениальным в творчестве и еще более неуступчивым в своих демократических устремлениях. И тогда свое дело сделала тяжелая болезнь…
Однако черный миг истории не смог оборвать струны чарующей лиры поэта, заставить замереть волшебный мир его пленительной лирики, забыть философскую мудрость романтических поэм. Осетия-Алания в составе России к началу третьего тысячелетия переживает еще одну революцию — анархически-олигархическую. И опять под старым избитым лозунгом «Во имя счастья всех и каждого». Правда, поэту и его народу от этого никак не легче. Сверхдеяние, по мнению ряда исследователей творчества Коста, — это не что иное, как приближение к богочеловечеству.
Поэт очень рано понял свое призвание быть вождем униженных и оскорбленных на пути к сверхчеловечеству. И эта самоотверженная преданность своему призванию не покинула его до последних дней жизни. Небесное знамение стало не только путеводной звездой, но и главным искушением поэта. «Каким великим и могучим духом» (Виссарион Белинский) надо было обладать, чтобы выдержать испытание, которое Георгий Малиев назвал «сверканием души» [5, с. 222].
Позже, в середине 90-х годов, и в других стихотворениях Коста, написанных на русском языке, также появляются вселенские мотивы: «Люблю я целый мир…» («Не верь, что я забыл родные наши горы…»), «…мы, как любящие братья, воздвигнем на земле один всеобщий храм…» («Мне нравится, мой друг…»). По мнению А. А. Хадарцевой, «…именно этого мотива не хватало в сборнике “Осетинская лира”», посвященном народу. Между тем поэту, достигшему такой нравственной высоты, естественно, хотелось довести эту мысль до народного сознания. Из этого, отмечает критик, и родилось стихотворение «Ныстуан» («Заповедь»), ставшее как будто завещанием. В поэтических переводах на русский язык стихотворение это, к сожалению, теряет вселенскую мысль: «Æз дзыллæйæ къаддæр куы дарин…» буквально означает: «Если б человечеству я должен был меньше…», а переводится обычно: «Но если б народу родному мне долг оплатить удалось». В словарях слово «дзыллæ» означает в переводе на русский язык «мир, общество, люди, человечество» (Вс. Ф. Миллер), «мир, общество, народ, масса» (В. И. Абаев). Поэт и употребляет это слово во всех этих смыслах [6].
Элементы «вселенского мышления» присутствуют и в поэме «Чердак» [7, с. 88–103], в котором размышления над общими вопросами бытия, вечности, мироздания и смерти заканчиваются следующими словами: «Мир независимо от нас / Существовал, как и сейчас… / И будет впредь существовать» [7, с. 546]. Отрицая потусторонний мир и признавая реальный материальный мир, Коста утверждает, что сущее «вне жизни — чушь» [7, с. 71]. При этом поэт не только показал внешнюю сущность бытия, но и вскрыл внутренние особенности человеческого характера. Уходу от существующей действительности, отказу от социальной борьбы поэт противопоставляет принцип активного вмешательства в жизнь, стремление к борьбе со злом и несправедливостью. В одном из своих стихотворений Коста проповедует: «Я не пророк, в безлюдную пустыню / Я не бегу от клеветы и зла…» [1, с. 130].
«Звуки небес» своим сиянием помогают «человеку сверхдеяний» не заблудиться между светом и тенью: «Я человек. Я создан богом, / Ему подобен, им любим, / К нему стремлюсь я мыслью, делом, / Его я чту, я им храним. / Он дал мне жизнь, ей — назначенье, / Он дал мне чувство, мысль и волю… / Лишь мне — венцу его творенья — / Дары достались те на долю… / Он создал мир весь для меня, / И в нем я царствую всегда…» [7, с. 73]. Божья благодать посылала «звуки небес» на землю, а Коста их озвучивал, доносил их до людей. Поэтому вселенские мотивы поэта действуют магически: поэзия — крест, великий и смиренный подвиг, жертвенный огонь, молния Батраза. Противопоставление божественного и естественного — вот та метафизическая ось, на которой вращается вся звездная система хетагуровского творчества. Одним из первых на эту формулу («Звуки небес») обратил внимание А. А. Тибилов. Более пятидесяти лет назад он писал: «Къостайæн йæ уырыссаг фыстытæ аив сты, фæлæ йæ ирон фæндыры хъазт арвмæ дæр хъуысы» [8, с. 13]. К сожалению, из-за преждевременной смерти он не смог развить эту мысль.
«В жизни народов бывают явления, которые знаменуют коренной переворот в их духовном развитии и оставляют в нем глубокий след в течение многих веков. Более того, они выходят за рамки национальной культуры данного народа и приобретают мировое значение. К таким явлениям в истории осетинского народа относится творчество выдающегося мыслителя и гуманиста Коста Хетагурова» [9]. Его борьба за интересы народа — беззаветна, его гражданская судьба — беспримерна, его поэтическое творчество — неповторимо, его преданность делу — непререкаема. Но даже если бы вся Осетия стала раем для такого великого гуманиста, как Коста Хетагуров, жизнь никогда не была бы полноценной, а счастье полноводным в отрыве от всего человечества, которому поэт присягнул раз и навсегда («Весь мир — мой храм»).
Таковы в общих чертах наши воззрения на фундаментальную основу духовной энергии «человека сверхдеяний», чьи заветы нам помогают увереннее смотреть в будущее…
Высшее поэтическое воплощение народа
В эпоху Коста было положено начало осетинской классической литературе XIX века. Тогда возникли идеи и формы, которые станут господствующими в последующем столетии. Хетагуровская стилистическая система, которая легла в основу осетинского литературного языка, дала такие образцы поэтической культуры, которые так и остались до сих пор непревзойденными. Таким образом, художественное развитие в эпоху Коста мы можем обозначить как движение к психологически конкретному и исчерпывающему выражению переживаний личности, к обусловленности внутреннего мира человека окружающими его обстоятельствами, при которых он закономерно вписывается в исторический поток жизни. Вся эта громадная работа проходила вполне сознательно, в ней участвовали все животворные силы нашего народа — Сека Гадиев, Александр Кубалов, Асламурза Кайтмазов, Блашка Гуржибеков, Арсен Коцоев, Гаппо Баев, Ахмет Цаликов, Елбыздыко Бритаев и другие. Духовным вождем творческой интеллигенции этой переломной эпохи был Коста Хетагуров.
И это неудивительно: влияние поэта и общественного деятеля на современников было безграничным. Еще при жизни Коста надежды не только нашего народа, но и всего Северного Кавказа связывались с его именем. Поэт после выхода «Осетинской лиры», находясь в ссылке, получал массу писем, общий смысл которых сводился к следующему: «Чудесный мир Нартов отныне и вовеки веков будет жить и процветать». И предчувствие писавших не обмануло. Эпоха жизни и деятельности Коста Хетагурова стала временем подъема личного и национального самосознания. Оттуда проистекает удивительная тяга нашего народа к свободе, к диалектической глубине познания мира. Неисчерпаемость идейно-художественных открытий поэта отчетливо видится и на историческом расстоянии. Еще одна литературная эпоха длиной в 100 лет, ушедшая в историю, оставляет живой след в нашей жизни, поэтому ее традиции неиссякаемы. И в этом мы видим залог негаснущего интереса к ней.
Кристальная чистота помыслов, поразительная готовность к самопожертвованию, наконец, непоколебимая вера Коста Хетагурова в неминуемое торжество идеалов свободы, равенства, братства — все это навсегда объединило осетинских публицистов, поэтов, драматургов и прозаиков, как бы ни разнились они между собой формами выражения, средствами борьбы, ее целями. Один из его современников Инал Кануков исчерпывающе высказался по этому поводу: «Писатель сжигает самого себя: нельзя сохранить теплоту, если будешь передавать ее другим» [10, с. 240]. Сложность внутренней эволюции последователей Коста совмещается со сложностью исторических условий того времени. От могучего воодушевления свободолюбивыми мечтами до признания исторических закономерностей — таков идеологический и психологический спектр социальных переживаний хетагуровского окружения. Благодаря эпохе Коста в национальную поэзию пришло понимание ее самоценности и значимости. С того самого времени поэтическая личность перестала восприниматься механически разделенной на разные части — чувства и разума, вольнолюбия и сердечной привязанности, гражданского долга и веления души. Осетинская поэзия выступила цельной, многообразной, и в этом многообразии и цельности стала прекрасной песней народа. Художественные открытия поэтов — последователей Коста имели выдающееся значение. Они отозвались в сердцах многих и многих поколений, одарив своих потомков гуманностью, умом и красотой.
«Уникальный талант поэта, ограненный сложнейшими процессами переломной эпохи, засверкал в сокровищнице мировой культуры лишь потому, что он связывал воедино прошлое, настоящее и будущее своей отчизны, озарил светом исторической перспективы стихийные порывы горской бедноты к счастью и свободе» [2]. Эпоха Коста имела свой преимущественный пафос. И он, этот пафос, в значительной мере предопределил сферу деятельности поэта. Дело в том, что хетагуровский прогресс в осетинской литературе был одной из сфер общественного развития как части единого целого, нес на себе общие черты национального и социального прогресса. «Пресс времени, под тяжестью которого сердца людей раскалялись добела, заставил поэта создать в кратчайший срок и оставить то бесценное наследие, что потом переплавилось в могучее и гордое понятие — КОСТА» [11, с. 21]. Из этого вытекает, что «Осетинская лира» — это не просто книга, а свод задушевных песен великого гуманиста, предвестника грядущих перемен. Здесь вся его жизнь, вся душа и вся любовь к родному народу. Поэтому в ней мы видим целую энциклопедию осетинской жизни, автор которой предстает перед нами не только как поэт, но и как основоположник национального самосознания народа.
Как удалось сотворить ему такое чудо? Этим вопросом задавалось не одно поколение хетагуроведов, определивших существенные направления, принципы и аспекты исследования этого феномена. Однако, как справедливо отмечал Нафи Джусойты, здесь пока вопросов больше, чем ответов. И это вполне естественно. Ведь речь идет об одной из ярчайших страниц духовного развития осетинского народа, куда удивительно своевременно вписалась многоплановая фигура Коста Хетагурова. Поэтому от того или иного его понимания в значительной мере зависит решение основных теоретико-литературных вопросов, касающихся научной трактовки и оценки творчества поэта. Потенциальная природная одаренность в зависимости от тех или иных лично-биографических и общественно-политических обстоятельств может реально проявляться по-разному. Коста Хетагуров относился к тому типу гениальных людей, которых настолько переполняли духовные силы, что они, будучи не в состоянии удержать их запас в себе, невольно проецировали их на окружающих, мысленно награждая людей теми
же достоинствами, которыми в избытке были наделены са-
ми. Вспомним пророческие слова самого поэта: «Я пишу то, что я не в силах бываю сдержать в своем изболевшем сердце…» [4, с. 144].
Этим и обусловлен всевозрастающий интерес к хетагуровскому прогрессу в осетинской литературе на протяжении последних 80 лет. Если в 1939 году А. А. Фадеев лишь предсказывал, что «имя Коста-поэта… войдет в ряд самых высоких имен человечества» [12, с. 4–5], то 20 лет спустя Н. С. Тихонов уже констатировал: «Он (Коста. — Б. Х.) уже полноправно вошел в великую семью мировых классиков» [13, с. 234]. И его значение ощутимо не только в нашей стране — «всюду его имя пользуется почетом и уважением» [13, с. 234]. Да, поистине «великий талант не имеет границ» [14, с. 17]. Примечательно, что интерес этот вызывают не отдельные произведения Коста Хетагурова — «высшего поэтического воплощения народа» [15, с. 16], а литературно-публицистическое наследие в целом. И если мы попытаемся применить конкретно-исторический подход к оценке этого феноменального явления, то увидим следующую картину: «Совершенство и зрелость поэзии Коста, при отсутствии до него какой-либо национальной традиции, воспринимаются как явление исключительное. Начало осетинской литературы стало вместе с тем ее недосягаемой вершиной. Минуя ступень примитивов, Коста одним взлетом достиг чистоты, силы и ясности подлинного мастера» [16, с. 7].
В «Осетинской лире» Коста достиг абсолютного владения словом. Нигде так ярко, легко и воздушно не проявилась хетагуровская полнота духа гениального поэта. После выхода этой книги Нарон вступил в высший и, как оказалось, последний этап своего творческого развития. Что же это был за новый этап? Это в сорок-то лет для кавказца? Конечно, по-житейски нет. Назовем это ранней мудростью. Да, мудрость безмерна и бесконечна. «Коста совершил творческий подвиг и сам же увенчал его поэтическим венком… И тем самым определил и мировое его значение, ибо первое условие вклада в человеческую культуру — открыть миру новый народ, раскрыть его душу, объяснить его историю и характер» [15, с. 16].
В немалой степени этому способствовало то, что у Коста Хетагурова было редчайшее симфоническое ощущение горькой истории своего народа. Случается так, что чья-то поэзия потрясает тебя своим размахом, краткостью и емкостью, порождая истинное эстетическое наслаждение. Но симфоническое звучание «Осетинской лиры» Коста Хетагурова буквально пронизывает человека, берет его в плен, заставляя реагировать на все звуки, издаваемые семиструнной лирой поэта, и каждый из них наполнен цветами радуги. Создавая вместе одно неповторимое целое, они в то же время волшебны и поодиночке. Это и сделало его книгу емкой, многослойной, предельно заполненной осетинской действительностью.
Одним из первых симфонию души поэта услышал Георгий Малиев. Его слова «стих его — души сверканье…» как нельзя лучше передают высокое призвание «огнеохранителя кавказской поэзии» (Расул Гамзатов). И свет этого огня нашел благодарный отклик у современников, а «стих его — души сверканье» стал зажигателем сердец. Чем безжалостнее был гнет народа и суровей «беспросветная нужда» (Георгий Цаголов), тем сильней и яростней становился протестующий против насилия голос Коста. Неслучайно Гоген говорил о том, что «противодействие системе рождает гениев». В своем программном стихотворении «Завещание» и в ряде других произведений поэт-патриот, поэт-гражданин, поэт-гуманист говорит о неоплатном долге перед своим народом, о готовности служить ему честно до последнего вздоха. Служение народу было для него высшим смыслом жизни — сверканием души.
Лучше всего об этом сказал сам Коста Хетагуров: «Молиться и любить, любя, страдать за всех… Да, за всех! Это поставил я себе целью жизни. Воодушевление мое, казалось, не имело границ» [4, с. 48]. Если искать в творчестве Коста воплощенную гармонию, то она прежде всего в «Осетинской лире». Создание этого гениального сборника стихов — одновременно и поэтический, и подвижнический подвиг, который еще не оценен по достоинству. Строфы, написанные народным языком, сочетание гражданской, любовной лирики и произведений для детей принесли автору заслуженное признание и всеобщее уважение.
Поэт во многом изменил само представление о поэзии, он неизмеримо расширил ее границы. Печальные стороны существующей действительности Коста увидел таким свежим взглядом, народное горе прочувствовал так остро, словно это был человек, который пришел из будущего и был потрясен впервые увиденной реальностью. Быть может, поэтому он смог раскрыть поэтическую душу своего народа до глубинной сути. Более того, он дал творческую расшифровку слова «народ», раскрыл это понятие в человеческих характерах, в самых реальных жизненных отношениях существующей действительности.
Раскрыл так, что вслед за Байроном мог бы сказать: «Мне борьба мешала быть поэтом». Но, несмотря на все преграды, которые ставили перед Коста царские сатрапы, он не мог не быть поэтом. Закончив «университеты русской и зарубежной классики», где ему «преподавали» Пушкин, Островский, Лермонтов, Крылов, Некрасов, поэт запел на свой особый лад. Не подражая своим наставникам, он достиг высот в поэтическом искусстве. Такое доступно только таким большим творческим дарованиям, как Коста Хетагуров — поэт, прозаик, публицист, драматург, живописец. В своих поэтических и прозаических произведениях, в своих неповторимых картинах он достиг шекспировского трагизма, дантовской печали, тютчевской зоркости, гоголевского смеха и пушкинской ясности.
Подлинный гений — это голос из вечности
В этом году исполнилось 167 лет величайшему гению Осетии Коста Хетагурову. Однако до сих пор мы еще в недостаточной мере изучили богатейшее творческое наследие поэта. Литературный и гражданский долг, увы, придется выполнять уже в XXI веке. Исследовательскую ситуацию вокруг Коста верно начертал известный поэт и ученый Хаджумар Алборты: «Феномен такого гениального поэта, как Коста, скрыт в тайне, которую легко почувствовать, но трудно объяснить» [17]. Если говорить о гениальной книге поэта «Осетинская лира», необходимо отметить, что в ней отражены самые разные стороны жизни нашего народа, она полна возвышенных образов непоколебимого духа и благородной доблести. Коста с большой любовью и законной гордостью говорит о своей отчизне, о ее высокой культуре, богатстве эпоса, воспевает ум, красоту, свободу Кавказа. Вообще вся эта удивительная книга пронизана пламенным словом и сакраментальной мыслью.
По-творчески восприняв прогрессивные идеи русских демократов-шестидесятников, Коста принес с собой в осетинскую поэзию новые представления о благе родины. Как настоящий гуманист он понимал, что борьба против самодержавия за национальное возрождение родины не может быть оторвана от борьбы за социальную справедливость. Прочтите лирические стихи поэта, мудрые басни, звучные песни и философские поэмы, и вы услышите мощный призыв к национальному единству, к объединению всех творческих сил осетинского народа. Коста явился счастливым наследником всего того, что накопила национальная литература за предшествующие века.
Когда «Осетинская лира» стала доступной для массового читателя, вся прогрессивно настроенная интеллигенция горячо приветствовала книгу как истинно национальное и патриотическое издание. Хетагуровские произведения были полны грусти и лиризма, но в них отобразилось глубокое сознание народа, привыкшего не только мудро переносить испытания судьбы, но и преодолевать их. Основа миропонимания осетинского народа, глубокий оптимизм, неиссякаемая жизнерадостность, непоколебимая вера в светлое будущее — магистральные темы сладкозвучной «Осетинской лиры». Поэзия Коста еще раз свидетельствует об исключительной одаренности народа, о его полнокровии и ясности взгляда. «Мир прекрасен в своем многообразии», — утверждает лирический герой поэта. Вслед за автором и читателю все это становится близким и родным.
Гениальность великого поэта была признана еще до февральской революции. Влиятельная региональная газета «Терек» в 1916 году писала: «Коста — гений, творец, альтруист, путеводная звезда униженных и оскорбленных — вот понятия осетин, из которых слагается народный памятник поэту-гражданину» [18]. Обладая мощной памятью и страстной любовью к поэзии, гениальный Коста Хетагуров жил в кругу трех великих традиций — национальной, русской и мировой. Со времени обучения в ставропольской классической гимназии он последовательно приобщался к ценностям мировой литературы. В Санкт-Петербургской академии художеств тщательно изучал отечественных и зарубежных классиков. Вся академическая поэтика ориентировалась на античное наследие как образец гармонии, строгости и рационализма. У мастеров прошлого и настоящего Коста учился образному языку, стихосложению, формовке характеров и типов, подбору эффективных сравнений и разнообразным приемам поэтической и изобразительной техник.
В начале нового столетия и третьего тысячелетия совершенно очевидно, что Коста по своей культуре стоит на высшем европейском уровне. В своем творческом сознании он конденсировал все лучшие достижения мировой литературы. Проходя школу мастерства у великих писателей и художников древности и современности, Коста, как и Пушкин, не утратил своей индивидуальности и самобытности. Наоборот, обогащаясь наследием мировой литературы и живописи, он лишь укрепил, углубил и утвердил свое национальное своеобразие. Здесь он был продолжателем традиций не только русских, но и кавказских классиков — Нарекаци, Низами и Руставели. «В нем горец и европеец соединились в одну уникальную личность» [19].
И как бы ни важен был в этом случае размах таланта, дело только к этому не сводится: дарование Коста было не только огромным — оно было специфическим, именно таким, какое было необходимо для создания книги такого масштаба, как «Осетинская лира». Кроме универсальности художественного мышления поэта и его способности интуитивно проникать в человеческий дух, в окружающую действительность, огромную роль в его становлении сыграла широкая осведомленность о мировой литературе. Однако вся эта разносторонняя деятельность гения была бы неплодотворной, если бы ей не предшествовала работа, начатая Бола Тлиаг, Иваном Ялгузидзе (Агузаты), Аксо Колиевым и продолжавшаяся до Инала Канукова, Гаппо Баева, Ахмета Цаликова. Творческое развитие Коста было стремительным. Не менее существенно то, что оно было осознанным: поэт ясно ощущал рубежи своего творчества.
В письме к Ю. А. Цаликовой от 10 августа 1899 года по поводу стихотворения «Я не пророк» он откровенно выразил свою сокровенную мысль: «Одно из непропущенных моих стихотворений “Я не пророк” заканчивается так: “Весь мир — мой храм, любовь — моя святыня, Вселенная — отечество мое…». Эту мысль я высказал, когда писал это стихотворение, с глубоким убеждением, что я уже достиг моим духовным самовоспитанием такой высоты… И часто потом я искренно переживал блаженство сознания такого успеха…» [4, с. 246].
К середине девяностых годов в стихотворениях Коста, написанных на русском языке, появляются другие «вселенские» мотивы: «Люблю я целый мир…» [1, с. 162]. Упоенный поэтической страстью, он закономерно приходит к другому выводу: «…мы, как любящие братья, Воздвигнем на земле один всеобщий храм…» [1, с. 96]. Поэту, достигшему такой нравственной высоты, естественно, хотелось довести эту мысль до сознания своего народа.
Литературное наследие поэта — это многожанровое созвездие. И хотя для читателей Коста был прежде всего поэтом, но и проза, и драматургия сопровождали его всю жизнь. К этому следует добавить еще критику, публицистику, эпистолярий. На разных жизненных этапах разные жанры занимали доминирующее положение, выражая ведущее направление художественной мысли Коста в те или иные годы. Так, иногда лирика становилась лабораторией поэмы, дружеские письма — школой прозы. В определенные моменты лирика подготавливала прозу, проза становилась лабораторией лирики, пьеса вырабатывала взгляд на историю. В известном смысле все творчество Коста — единое многожанровое произведение, сюжетом которого является его творческая и человеческая судьба.
Американский писатель и философ Ральф Уолдо Эмерсон однажды сказал, что «у великих гениев самые короткие биографии» [20, с. 3], а его современник Джеймс Рассел Лоуэлл утверждал, что «подлинный гений — это голос из вечности» [20, с. 3]. Именно такой выдающейся личностью был и остается Коста Хетагуров. Его голос из XIX века звучит так, будто поэт еще живой. Отсюда поражавшее современников ощущение вечности и необычности хетагуровского стиля. Благодаря этому же Коста смог отказаться от принципиального деления средств языка на «низкие» и «высокие». Это явилось существенным условием решения им важнейшей национально-культурной задачи — синтеза языковых стилей и формирования нового литературного языка. Поэт создал многообразие художественных стилей, стилистических контекстов, спаянных насыщенной темой и глубоким содержанием. Обогащенный опытом мировой литературы, Коста внес в нее свой весомый вклад — «Осетинскую лиру» и знаменитую лиро-эпическую поэму «Фатима».
Литература
1. Хетагуров К. Л. Я не пророк // Собр. соч.: в 5 т. Т. 2. Стихотворения. Рассказы. М.: Изд-во АН СССР, 1960.
2. Марзоев С. Слово о Коста // Соц. Осетия. 1989. № 232. 10 октября.
3. Коста Хетагуров. Критико-биографический очерк. Стихотворения. Письма и воспоминания. Документы к биографии. Портреты / Издание Г. Дзасохова. Ростов н/Д, 1909.
4. Хетагуров К. Л. Ю. А. Цаликовой // Собр. соч.: в 5 т. Т. 5. Письма (1886–1904).
5. Малити Г. Памяти Коста // Ирæф: Уадзимистæ ирон æма уруссаг æвзæгтæбæл. Орджоникидзе: Ир, 1986. С. 222.
6. Хадарцева А. Бессмертие духа // Северная Осетия. 1994. № 195. 15 октября.
7. Хетагуров К. Л. Чердак // Собр. соч.: в 5 т. Т. 3. Поэмы, драматические произведения.
8. Тыбылты А. Ирон æвзаг // Уацмысты æмбырдгонд. Цхинвал: Ирыстон, 1988.
9. Рамазанов М. Эстетические взгляды Коста Хетагурова // Слово. 1994. 8 октября.
10. Кануков И. В осетинском ауле. Орджоникидзе: Ир, 1985.
11. Ахматова Р. Великий гнев, великая любовь // Весь мир — мой храм. Орджоникидзе: Ир, 1989.
12. Фадеев А. А. Братство народов // Коста Хетагуров. М., 1941.
13. Тихонов Н. С. О Коста Хетагурове // Весь мир — мой храм. Орджоникидзе: Ир, 1989.
14. Алексин А. Великий талант не имеет границ // Весь мир — мой храм. Орджоникидзе: Ир, 1989.
15. Андроников И. Л. Высшее поэтическое воплощение народа // Литературная Осетия. 1979. № 54. С. 16–17.
16. Абаев В. И. Осетинский народный поэт Коста Хетагуров // Весь мир — мой храм. Орджоникидзе: Ир, 1989.
17. Æлборты Х.-У. Ирыстон уыд йæ уд, йæ сагъæс. Рæстдзинад. 1989.
20 октябр.
18. Терек. 1916. № 5447. 20 марта.
19. Быкова Н. «Весь мир — мой храм» (Исполнилось 140 лет Коста Хетагурову) // Ставропольская правда. 1999. № 220. 16 октября.
20. Курьер. 1989. № 4.